7 — И куда это мы так прихорашиваемся?
Евдокия остановилась позади Татьяны перед трюмо и заулыбалась. Старшая сестра выглядела свежо, по её лицу блуждала загадка. Татьяна возилась со шпильками, в кои-то веки променяв привычную косу на романтический пучок.
— Вот здесь ещё выпадает, давай помогу, - сказала Евдокия и, взяв шпильку, закрепила причёску Татьяны. Объёмный русый пучок на затылке придавал сестре особого шарма. - Ну? Так куда же мы такие красивые?
Татьяна ответила как можно более небрежно:
— Да Кузьма всё гулять зовёт. Договорились с ним сегодня. Тебе же не нужна моя помощь?
— Нет, конечно. Иди. Я уж давно не маленькая.
— Ага, - рассеянно мурлыкнула Татьяна и стала накидывать на плечи поверх цветного свитерка шерстяной платок - холодно вечерами, да и грудь так кажется меньше. Татьяну не радовала пышность собственного бюста, всегда хотелось быть более утончённой и хрупкой, но как говорила одна бабка у них в посёлке, урождённая украинка: "Ох, и справна Таня дивчина, гарна". Так что от природы не убежишь.
— Приглянулся тебе Кузьма, да, Тань? - лукаво спросила Евдокия. - Подожди, не спеши, я тебя ещё с Виноградовым познакомлю! Приедет к нам в гости на той неделе.
— Ох, да брось ты, Дуся, насчёт Виноградова! А Кузя... Да нет, ничего такого он во мне не вызывает. Наверно, не мой типаж... Но как человек он мне нравится, люблю простых и открытых, я сама такая.
— Это ты-то открытая? Ну, не знаю...
Татьяна передёрнула плечами и приосанилась, ещё раз поправила платок.
— Да, Дусь, открытая! - ответила она немного обиженно, - просто жизнь научила меня открываться не всем, а только тем, кто вызывает доверие. Иначе слишком часто бывает больно. Ой, и ещё... Если поздно вернусь, утром могу заспаться. Я там платье Машеньке доделала, по группе будет удобно бегать. Я его на кроватке развесила.
— Так быстро? Ну, спасибо, сестра. У меня для этих вещей руки не из того места растут.
На крыльце Татьяну встретила кошка. Заластилась о ногу. Татьяна взяла её на руки - худааааяяя... Подталкиваемая добросердечием, она вернулась в дом и вынесла кошке молока да пару мелких рыбёшек, которых Иван не стал брать на базар.
В воздухе веяло приятной сыростью, что кралась по траве от Байкала. Ночь ещё не наступила окончательно: хоть на востоке, за озером, всё черным-черно, на западе же за холмами, между которых пролегает долгая дорога в город, небо тёмно-синее, с облачной проседью. Домашняя птица в курятнике, деревья с завязями плодов - всё стихло, всё спит. Где-то за деревней ухает сыч, готовясь к охоте; что-то ненавязчиво стрекочет в кустах малины; ночные мотыльки бьются о дворовый фонарь. Татьяна открыла без скрипа калитку, на улице её уже ждал Кузьма с неизменной кепкой-восьмиклинкой на голове.
— Давно стоишь? Позвал бы, а то я не спешила.
— Не хотел тебя торопить.
Они зашагали под руку по тихой улице.
— Прости, что без цветов - жалко мне было их рвать, только распустились считай, у них и так век короток.
— Ой, божечки, Кузя, не выдумывай! Не нужны они мне сегодня.
— Я тебе другое подарить хотел, да на работе в пиджаке оставил. Батареи там сегодня подкрашивал, пока детишки на каникулах. Давай сходим? Покажу тебе свой класс.
— А нас разве пустят?
— Шутишь? Да я там хоть жить могу. У меня ключи есть, с директором у нас полное доверие, прекрасная женщина.
— Прекрасная? - кокетливо прищурилась Татьяна.
— Да-да. Чуткая, нежная, добрая... Я б на ней женился, не годись она мне в бабушки. Ей уже 71 год.
Татьяна рассмеялась. Дорога к школе уходила вверх по склону. В оконцах изб горит свет, освещает резные ставни. Возле закрытого клуба хохочет молодёжь. Татьяна расспрашивала Кузьму о матери: помнила, как сказал он во время рыбалки, что живёт с одним отцом. Оказывается, матери у Кузи не стало ещё в 15 лет - она заболела, долго мучилась и умеҏла. Дом у них был большой, брат женился и съехал, а Кузьма жену привёл к себе домой - отец чах в одиночестве, не мог жить один.
— Мне очень жаль насчёт матери... Ты был ещё ребёнком...
— Да, мне тоже. Ну, той же осенью я в педучилище уехал, жил там в общежитии, но городская жизнь не по мне. Вернулся в родные пенаты. А вот и школа, погоди... тут споткнуться можно, ямка дурацкая. Переступай, как я.
Длинное одноэтажное здание тонуло в густом сумраке вечера. Кузьма вручил Тане спичечный коробок и попросил посветить возле замка. Щёлкнуло. Шли по тёмному коридору, взявшись за руки. Свет не зажигали. Эхом отдавались на дощатом полу их шаги и Татьяне было жутко. А вдруг из какого-нибудь класса сейчас выплывет привидение? В такие моменты вспоминаются все детские страшилки и неважно сколько тебе лет: 5, 15 или 32. Одинаково страшно. Кузьма уверенно вёл её в конец коридора. Воздух в школе был спёртым. Пахло и краской, и зачитанными книгами, и старым деревом, а ещё присутствовал какой-то детский запах - так пахнет от ребят, когда они набегаются или волнуются: не по́том, как от взрослых, но чем-то телесно-сладким.
Кузьма отворил незапертую дверь. Класс освещала только луна, по партам тянулись тени от деревьев. Свет решили не включать. Кузьма порылся в чулане со старыми нотами да учебниками и выудил оттуда керосиновую лампу.
— Какая красивая!
— Раритет! Бывает, света зимой нет и непогода, тускло в классе. Я зажигаю её для ребят и сразу атмосфера уюта и тепла.
Он поставил лампу на стол, поднёс к ней спичку и, когда лампа зажглась, сразу убавил огонь.
— Чтоб не коптило, - объяснил Кузя. - Ну-с, собственно... Зачем мы сюда пришли...
Кузьма снял с гвоздика на стене свой пиджак и полез во внутренний карман. Татьяна ждала заинтригованно. Что там? Какая-нибудь фигурка из дерева, которую он сам смастерил? Красивый камушек с озера? Что ещё может подарить обычный деревенский мужчина?
Кузьма достал чёрный бархатный мешочек. Татьяна приготовилась увидеть какую-нибудь милую безделушку, но тут под жёлтым светом уличного фонаря Кузя вытряхнул из мешочка украшение с камнями. На его ладони блеснуло серебро. Он разложил эту красоту, чтобы Татьяна лучше увидела.
— Что это? - опешила она.
— Браслет, - лаконично ответил Кузя, - нравится?
— Ты что, купил его? Он выглядит дорого. Я не могу его принять!
— Не переживай, мне его хорошо уступили. Есть у меня товарищ один - ювелир. Делает украшения с камнями и продаёт на ярмарках.
— Пойми, Кузя, я не хочу быть ничем тебе обязанной... Мы не так давно знакомы, - отшатнулась Татьяна.
Браслет был очень красивым, в такие вещицы влюбляются с первого взгляда.
— Ты и не будешь обязанной, это я просто так, от сердца. Знаешь, что это за камень? Серафинит. Он попадается только здесь, на Байкале. Нигде в мире его больше нет.
Татьяна присмотрелась. Он был зеленовато-голубым, приглушённым, по нему проступал белый узор, такой зубчатый, словно кружева инея на стекле, словно...
— Перья ангелов, что выпали из крыльев, - закончил её мысль Кузьма, словно слышал, о чём она думает. - Именно поэтому его так и назвали, в честь ангелов-серафимов. Это очень добрый камень. Его даже при колдовстве используют исключительно в благих целях - чтобы помочь, уберечь... Он обнуляет зло, а своему хозяину приносит истинную любовь и удачу.
Он взял Татьяну за руку и надел ей браслет.
— Просто у тебя глаза такого же цвета, глубокие, с зеленью. Я увидел его и понял, что он создан для тебя.
— Право же, не ожидала. Спасибо, Кузя. Такой красоты у меня ещё не было.
Татьяна зачарованно смотрела на браслет.
— А ты в зеркало смотри почаще. Я ещё такой красоты, как у тебя, тоже не видел. И это даже не о внешности. У тебя чистая душа.
— И у тебя, Кузя, но понимаешь...
Кузя не стал её слушать, а притянул к себе и поцеловал.