Я хорошо училась в школе. Ну, не отлично, но почти. В дневнике – пятерки, разбавленные иногда четверками. Троек практически не было. Зато было несколько двоек (за все десять лет), которыми, если честно сказать, я даже гордилась про себя!
Ну да, их же еще надо было суметь получить!
Потому что – знаете же эту поговорку про студентов: «Сначала студент работает на зачётку, а потом – зачётка на студента». Точно так же и в школе. Даже если отличник или хорошист не рассказал урок, ему двойку вряд ли поставят. «Точку», чтобы потом выучил и ответил.
Да и таких случаев – не выученных уроков и не сделанных домашек – в общем-то у меня и не было.
Во-первых, потому, что ответственная. Во-вторых – терпеть не могла попадать в неловкие положения. А стоять у доски дурак дураком – что могло тогда быть более неловкого? Ну, а в-третьих: попробуй, не сделай. У кого иначе добрая половина класса будет домашку сдувать? Кто выручит, когда учитель спрашивает, поднятой рукой?
И вот однажды я получила даже не двойку, а настоящую единицу! В дневник!
Мы с моим соседом по парте Толиком болтали на уроке географии. Географичка наша была дама очень язвительная, ученики побаивались ее острого языка, поэтому на уроках ее дисциплина была обычно отменная. А уж болтать-то – это было сродни харакири себе самому сделать.
Но у нас с Толиком на перемене завязался какой-то интересный разговор, и мы никак не могли остановиться. Прикрывались, как могли, руками, наклоняли головы к парте - типа, не видно, что болтаем, ну, и шептали как можно тише.
Взгляды географички в нашу сторону становились все грознее. Кому-то другому уже так прилетело бы от ее сарказма, что успел бы не то что замолчать, а вообще онеметь. Но – тут ее, видимо останавливало то, что в болтовне участвовала я. Ага. Примерная девочка. Гордость класса, практически (тут можете скептически улыбнуться, мол, автор уж так себя нахваливает, уж так нахваливает).
И, наконец, ее терпение все-таки лопнуло. Но, видимо, не до конца. Потому что не стала размазывать «фейсом по тейблу», как обычно в таких случаях, а просто грозно сказала Толику:
- Л.! Вон из класса! Ты болтаешь и мешаешь вести урок. Иди, в коридоре поболтай.
Толька встал и пошел к двери.
А я возмутилась. Почему его одного-то выгоняют? Он что, сам с собой разговаривал, да?
Поэтому, недолго думая, встала и сказала:
- А почему Вы меня не выгоняете? Л. же со мной болтал!
Класс тихо ахнул. Перечить географичке? Да еще и кто? Ленка? Активистка-пионерка???
- Хорошо. – Географичка сдерживалась, но неумолимо наливалась ярко-помидорным цветом. Она была блондинкой, поэтому, когда злилась, то краснела именно так – ярко-красно, всем лицом, шеей и даже на груди под воротником была краснота.
- Выйди. И не забудь по пути положить мне на стол дневник.
- Почему дневник? – посмела удивиться я.
- А как ты думала? За работу на уроке получишь соответствующую оценку.
Наш ехидник Витька хохотнул:
- О! теперь С. пару схватит!
- Да, пожалуй, пара – это слишком много! – поджала губы географичка.
Тут уж даже Витька глянул на меня сочувствующе.
Кол… это уж что-то прямо позорное… Кол ставили только совсем в исключительных случаях!
Ну… Сама же напросилась.
Взяла дневник, положила его на учительский стол и вышла вслед за Толиком в коридор.
- Вот зачем ты? – шепнул мне за дверью Толик. – Тебе же теперь влетит!
- А тебе? – глянула на него я.
- Да мне-то что! Ну, поругает мать, что, в первый раз, что ли! А ты-то зря.
- Ну и пусть, - упрямо мотнула я головой. – А так тоже нечестно! Разговаривали вдвоем, а выгоняют одного, да?
Толик пожал плечами.
- Вот застукает нас сейчас тут директриса, это да… - снова прошептал он.
Действительно, класс был как раз рядом с учительской. А крутой нрав директрисы был всем известен…
Мы стояли у окна и смотрели на дверь учительской. Но – обошлось. Видимо, у нее как раз был урок, которые она вела несколько раз в неделю у старших классов.
Наконец – звонок. Мы дождались, когда выйдет географичка. Она прошагала мимо, даже не глянув в нашу сторону.
Мой дневник лежал на моем столе. Открыла. Напротив урока стояла единица. И не огромная и ехидная, какими их обычно ставят раздраженные учителя, а просто цифра «один». Аккуратненькая такая, ровненькая. Даже симпатичная.
Толик глянул в мой дневник и, виновато вздохнув, показал мне свой. Там ничего не было.
- Ну и что, - снова повторила я. – Кол, подумаешь! Получу пару пятерок, чтобы в четверти тройбана не вышло, да и все.
Я и правда, не переживала. Ну и кол. Эка важность! Он ведь …ну, вроде как не совсем настоящий. Не за знания. А за болтовню на уроке. А раз так – значит за дело. Исправлю.
Тут подлетела моя подруга Танька. Она тоже глянула в дневник, потом на меня:
- Поставила все-таки! – И подмигнула: - Не переживай. Его на четверку исправить – раз плюнуть!
- Да я и не переживаю. Пускай, - пожала я плечами.
- Нетушки, не пускай! Она тебе за что кол влепила? За то, что разговаривала! Тогда почему Тольке не поставила? Раз уж вас двоих с урока выгнала?
- Ну, сначала она меня не выгоняла вообще-то, - возразила я. – А кол, она же сказала – за работу на уроке. То есть, за то, что не работала.
- Никто не работал, она и не спрашивала сегодня никого! – возмутилась Танька. – А за разговоры на уроке не кол ставят, а замечание! Несправедливо!
- Ну, вообще-то да, - кивнул Толик. – И мне-то не поставила, одной Ленке.
- Вот! – Танька подняла палец. – Несправедливо! А кол стоит! И родители тебя ругать будут! Ну, ничего, сейчас мы его исправим.
- Да не будет меня никто ругать, - попыталась отмахнуться я. Но слово «несправедливо» подействовало: я тоже решила, что единица поставлена зря. А раз так, то надо ее исправить!
Толик достал откуда-то половинку лезвия для бритвенного станка. Ими у нас все мальчишки точили сломанные карандаши. И протянул его мне:
- Давай!
- А как? – я взяла бритвочку.
- Да вот так, смотри: берешь и аккуратно подчищаешь вот эту черточку.
Танька показала на единицу. Потом взяла бритвочку, тетрадь, и на задней обложке показала, как скрести.
Танька не утруждала себя учебой (на то были свои причины) и оценок у нее всяких-разных было много. А мать не то, чтобы ее сильно ругала, но очень расстраивалась из-за Танькиных плохих отметок. Ну, а любящая дочка, чтобы маму не огорчать, регулярно проводила в дневнике нужные операции. Так что человеком она в этих делах была опытным.
А почему она не подчистила мой кол? Ну, наверное, я в собственном дневнике должна была это сама сделать.
Я легонько провела лезвием, еще раз. И наклонная черточка исчезла, будто ее и не было! Теперь в дневнике стояла только вертикальная черточка на такой «опоре».
- Ну вот, теперь эти сотри. Четверку так не ставят! – Танька показала на «опору» бывшей единицы.
Потом взяла мою ручку, ручку Толика, принесла свою. И стала все на той же тетрадке пробовать цвет пасты.
- Вот, эта подходит!
Подвинула к себе дневник и уверенным движением провела две черточки.
В дневнике теперь стояла самая обыкновенная четверка, ничем не отличающаяся от остальных таких же.
Надо же, как просто! – удивилась я.
Мы втроем полюбовались на четверку.
Тут прозвенел звонок на следующий, последний урок.
***
Домой мы, как обычно, шли с Танькой. И, как обычно, всю дорогу проболтали. Так что вспомнила я про этот кол только тогда, когда села делать домашку и открыла дневник.
Напротив географии скромно стояла себе четверка. А я глянула на нее, и вдруг мне стало так стыдно, что покраснела даже не как географичка, а вся, с головы до самых пяток. Во всяком случае, жаркая волна затопила уж точно до них.
Кол – ладно. А вот родителей-то зачем обманывать?..
Врать я не могла просто физически. А тут…
Так что, недолго думая, взяла дневник и пошла на кухню, где мама готовила ужин. Протянула ей дневник:
- Мам… Это на самом деле не четверка… Единица… Просто я ее исправила.
Мама с удивленной улыбкой смотрела на меня. Похоже, не поверила.
Я рассказала все по порядку – и про то, как мы с Толиком болтали, и как его выгнали, а я сама напросилась, и про кол, и про то, как я его исправляла. Не сказала только про Танькино участие в «улучшении» моей оценки.
По мере рассказа мама продолжала чистить картошку, я тоже взяла нож, но не столько чистила, сколько им размахивала в порыве эмоций.
Наконец, досказала. И картошка как раз закончилась.
Мама положила нож на стол и вдруг захохотала.
Она смеялась, а я смотрела на нее и не могла понять – ну что смешного-то?
Наконец, она вытерла глаза тыльной стороной руки и посерьезнела:
- Ну, то, что на уроке болтала – зря, конечно. А вот что вступилась за Толю – правильно. Ну, и выгнали тебя тоже правильно, и кол поставили за дело. А зачем ты его подчистила?
Она смотрела не осуждающе, а как-то с интересом.
- Ну… - пробормотала я. – Потому что несправедливо. За разговоры – это же замечание, а кол-то зачем…
- Ладно… - Мама помолчала. А потом вдруг снова засмеялась от души: - Плоховато ты подчистила, видно, что исправлено! Надо совсем не так!
- А ты откуда знаешь? – заинтересовалась я.
- Ох, да я столько этих колов исправляла у себя, - снова засмеялась мама. – Кол-то ерунда, и тройку на пятерку исправить легко, а ты вот двойку попробуй!
Мама? Работавшая раньше учительницей начальных классов, а потом старшим воспитателем? Колы? Двойки???
Моему удивлению не было предела.
Мама улыбнулась и стала мыть картошку.
- Ладно, потом расскажу, - пообещала она.
И рассказала.
Но это уже совсем другие истории.
А четверку мы с ней потом переправили обратно в единицу. Но в журнал географичка, оказывается, ее не поставила. Так что и «закрывать» мне ее не пришлось. Хотя до конца четверти я успела все-таки получить еще несколько пятерок…
P.S. На фото - это не мой дневник. Моей дочки. Вот такие оценки ставила ей ее географичка 😄😄😄. Подписи на некоторых оценках - классной. Она проверяла по журналу и подписывала. Вот не знаю, стояли ли в журнале "шесть"???
