У Ирины Анатольевны на канале опубликована «медицинская загадка»: фотография спины фельдшера скорой, что снимает ЭКГ, рука мужа и сообщение о его серьёзной болезни.
За историей автора я наблюдаю давно, заинтригованная медицинской стороной повествования.
Поставить диагноз Олегу Ивановичу по блогу — возможно ли?
Вот последовательность фактов:
- ежедневный праздник желудка с преобладанием насыщенных жиров и сверхобработанных продуктов — пельмени, колбаса, сосиски и прочее,
- ухудшение состояния О.И.,
- госпитализация с диагнозом «микроинфаркт»,
- возвращение домой под расписку (вероятнее всего, просто побег из больницы без получения выписного эпикриза),
- потом О.И. внезапно становится лежачим пациентом.
Вероятнее всего, у О.И. был гипертонический криз с болями за грудиной, приехавшая скорая сняла ЭКГ и засомневалась, есть ишемия или нет, и повезла в больничку. Там, вероятно, диагноз инфаркта был отвергнут, а пациента оставили под наблюдением в общей палате. Будь это инфаркт, О.И. лежал бы в реанимации. Оттуда он не ушел бы просто так — ни под расписку, ни без расписки. Потому что без штанов и трусов далеко не убежишь. Ну и уменьшающей глобальность страшного в глазах читателя диагноза «инфаркт» приставки «микро» тогда не звучало бы.
Поэтому вначале ситуация с О.И. критической не была. Такие пациенты ходят и обслуживают себя.
Но.
Возможно, во время обследования по анализам была выявлена анемия, повышение СОЭ, признаки нарушения работы почек, печени и/или поджелудочной железы. Врач поговорил с пациентом, объяснив ему, что такие изменения в анализах могут говорить о чем угодно — от запущенного холецистита до рака, и надо обследоваться дальше.
О.И. стало страшно. Он написал расписку (что берет ответственность за уход на себя, предупрежден и прочее) или просто сбежал из больнички домой.
Потом вдруг слёг. Возможные причины? Их сотни. От депрессии до онкологии. Судить и рядить по цвету руки на фото не стоит, равно как и по драматизму композиции. Фельдшер всего лишь снимает ЭКГ, это стандартная процедура при 80% вызовах скорой.
На диване нет постельного белья, и это наводит на мысль, что больной не такой уж и лежачий. Не стоит ругать Ирину Анатольевну за безалаберность — ухаживай она за лежачим больным, уж какую-нибудь подстилочку для мужа устроила бы.
Но на фото нет и других признаков ухода за лежачим пациентом. И.А. упоминала, что не использует памперсы, хотя надо бы. Значит, должен быть мочеприемник, горшок, кресло-туалет, да хоть ведро какое-нибудь! На диване должна быть хоть клеенка, если уж простыню стелить лень. Нет в поле зрения и влажных салфеток, увлажняющего крема, чашки или поильника с водой… Нет ни-че-го.
Даже вокруг самого задрипанного дивана у самого нелюбимого родней больного всегда есть особый «микромир» — вода, чтобы можно было протянуть руку и взять, книга, которую можно почитать, устав от постоянного сна, печенье или яблоко на перекус.
И стул, что на фото придвинут к дивану, придвинут только что — он с подстилкой. На нем сидят, его не используют как подставку для предметов первой необходимости для больного. А это значит, Олег не лежит всё время. Он встает в туалет. Он ест за столом. И так далее. Он не нуждается в предметах, облегчающих жизнь лежачего больного.
Вот и всё, что можно сказать про историю Олега Ивановича.
Но более интересной мне кажется история самой Ирины. Она пунктирно рассказывает о своей беде, будто делая это намеренно, наводя туману, создавая интригу…
И все-таки она не врет. Она и сама не знает, что с Олегом. Подхватив его страх перед обследованием, она и не пыталась узнать, что же с ним такое. Ей хватило обрывочных фраз, услышанных от врачей.
Она будто предпочитает оставаться в состоянии двойственности, где Олег болеет, но как бы и нет, потому что нет на руках ни одного медицинского документа с диагнозом.
И.А. нравится внимание. Лучше позитивное, но и негативное сойдет. Только бы не молчали. Только бы смотрели, не отводили глаз. Только бы не оставляли одну, наедине с изнуряющим страхом перед жизнью, что заставляет принимать решения.
Из статей узнаем, что Ирина «стояла на коленях, прося Олега обратиться к врачу», «могла бы найти принца на белом коне, но выбрала Олега», читаем между строк гордость, что тот сбежал из больницы, «чтобы быть с ней и умереть с ней».
Ирина будто создает в воображении маленькую уютную сцену, подсвечивая свои качества — самоотверженность, притягательность и непритязательность, а когда под софиты вдруг выходят неудобные вопросы и нестыковки повествования, предпочитает немедленно опустить мягкий бархат занавеса. Чтобы сказка о принцессе и ее рыцаре не была испорчена всякими некрасивыми сторонами жизни вроде ободранных обоев или грязных ногтей.
При этом мы не видим рассказов о лекарствах и лечении, о переменах в жизни, что всегда случаются с появлением в доме лежачего больного.
Ирина лишь коротко роняет многозначительные фразы про неутешительный диагноз, плохой прогноз, отказ больного от еды и воды — маячки, что использует писатель в любом романе о тяжелой болезни. Без подробностей — а ведь можно написать десятки насущных статей про то, чем лучше кормить и поить больного по своему опыту, какой недорогой крем для обработки кожи можно купить в любом супермаркете, наконец, как справиться мытьем лежачего мужа минимальными средствами и усилиями… Можно — только если ты внутри этой ситуации. А если нет — можно писать роман, где больной лежит без памперсов и мочится лавандовой водой.
Ирина рассказывает о том, что ей страшно. Иногда этот изнуряющий страх надоедает и она сбегает от него — на праздник к подруге, например.
Ирина не врёт, страх настоящий. Это детский страх, когда ребёнок не понимает, что делать во взрослом мире с его взрослыми событиями. Это не страх взрослого человека «не справлюсь с задуманным», «не знаю, куда обратиться с конкретной проблемой, чтобы решить ее». Она и описывает ситуацию глазами ребенка, с присущими детской психике катастрофизацией событий, магическим мышлением и полным непониманием общей картины. Ирина ничего не задумывает и не планирует. Просто живёт. А когда страх пересиливает разум — сбегает.
Это очень грустная история о двух взрослых недолюбленных детях, в которой очень уж велика доля мистификации. Дети потерялись во взрослой жизни с ее правилами, где надо брать на себя ответственность, учиться новому, просить о помощи, умея отдавать долги и давать взамен.
Я пожелала бы Ирине Анатольевне начать с собственного здоровья, не запивать спиртным таблетки от давления, пусть и звучит это сочетание очень лихо и драматично, добавить в рацион больше овощей и фруктов, и не увлекаться насыщенными жирами.
Надеюсь, точка невозврата для Олега Ивановича не пройдена. Еще можно что-то изменить.
В любом случае, искренне желаю им обоим здоровья.