Обесцветился сад за дощатым забором, Потерял виноградник бордовый салоп, Бог войны, беспощадный, голодный, матёрый Допивает кровавую юшку взахлёб. Не насытится, нет! Не такой он породы, Чтоб лениво мурлыкать на ложе, поверь, Ему сотни веков миновало от роду, С каждым злей и ужасней становится зверь. Поредели берёз золотые кольчуги И ржавеют забрала кленовых полков, Только люди сильнее, и бьются упруго Их сердца в поединке со сворой врагов. Пусть длиннее и страше фашистские руки, Безобразнее плоть и опаснее яд, Где-то там, на последнем из дантовых круге, Их суровые казни уже голосят. А пока… раскричались гусиные стаи, Выгибая поклонные шеи к жнивью, Я с тобою, Россия, сейчас вырастаю, Я с тобой эту песню сегодня пою.
Обесцветился сад за дощатым забором,
Потерял виноградник бордовый салоп,
Бог войны, беспощадный, голодный, матёрый
Допивает кровавую юшку взахлёб.
Не насытится, нет! Не такой он породы,
Чтоб лениво мурлыкать на ложе, поверь,
Ему сотни веков миновало от роду,
С каждым злей и ужасней становится зверь.
Поредели берёз золотые кольчуги
И ржавеют забрала кленовых полков,
Только люди сильнее, и бьются упруго
Их сердца в поединке со сворой врагов.
Пусть длиннее и страше фашистские руки,
Безобразнее плоть и опаснее яд,
Где-то там, на последнем из дантовых круге,
Их суровые казни уже голосят.
А пока… раскричались гусиные стаи,
Выгибая поклонные шеи к жнивью,
Я с тобою, Россия, сейчас вырастаю,
Я с тобой эту песню сегодня пою.
