- Ложись, ложись, - отправляет мать на печку, чувствуя, как дрожит Настя вся.
- А что ж ты в лесу-то делала, - вновь спрашивает отец.
- Ванька косой, все он, - шепчет Настя, а мать по голове гладит.
- Спи, спи, горемычная, утро вечера мудренее.
Начало истории
Предыдущая глава
Проснулась Настя и поняла, что всю ночь камень в руке сжимала. Посмотрела на свет – никак изумруд? Испугалась, вдруг скажут, украла у кого. У ее семьи отродясь подобных богатств не было. Только нельзя с камешком-то расставаться, оберег он от Ваньки. Потому кармашек специальный в платье пришила, и туда камень схоронила, чтоб не терялся.
Вышла к столу, где уже мать с отцом сидят, смотря на нее.
- Как спалось? – отец интересуется, а сам в упор глядит, раздумывая, что с дочкой дальше делать.
- Спасибо, батюшка, хорошо, - не врет Настя, и впрямь как уснула, так до утра и не просыпалась. Улыбается, как прежде. Есть теперь защита, не властен над ней Ванька. Только что до остальных? Совсем уж скоро свадьба, но знает теперь Настя, что то не выбор Дашки, что темные силы над ней да семьей ее куражатся. И решила подругу спасать. Взяла иконку, тряпицей обернула да за пазуху, проверить надобно, отчего в доме Дарьи теперь ни одного лика нет.
- Куда? – удивился отец, смотря как дочь сбирается.
- К Даше схожу.
- Нехорошее то место стало, - попытался отец остановить. – Сгубит Ванька и ее, и тебя.
Выходит, не только Настя видит, что вокруг происходит, да и отец с матерью. Верят.
- Батюшка, - бросилась к родителю Настя. – Знаю, все знаю, только смотреть не могу, как подруга душу губит.
- Ох, доиграешься, - жует губы мужчина.
- Погибель всю деревню ждет, коли я чего не сделаю.
- Нашлась спасительница!
- Так что прикажешь, бежать или по домам сидеть, а Ванька пусть гоголем по деревне ходит?
- Мужиков собрать надо, да выгнать его отседова.
- А дальше? Пойдет в другое село и там зло дальше творить будет.
- Никак загубить его вздумала? – ахнула мать. – На душу кровь христианскую возьмешь?
- Если есть у него Бог – не наш. Только не собиралась я с ним счеты сводить, знаю того, кому это больше надобно.
- Ну тады с Богом, - перекрестил отец.
Как вошла Настя в дом подруги, все на нее обернулись.
- Проходи, гостья дорогая, - улыбается Дашка, - пирогов так вчера и не отведала.
- А где ж Иван? – спрашивает Настя.
- Мать у него пропала, бегает, бедолага, ищет, места себе найти не может. Никак зверь в лесу дикий завелся.
«Завелся», - думает себе Настя, а сама вчерашний вечер вспоминает и мать, которая ее от беды ценой собственной жизни уберегла. Перекреститься на красный угол хотела, да слова умершей произнести, а икон-то нет.
- Отчего ж иконок в доме не стало? – интересуется.
- А ты в чужие дела не лезь, - вырос как из-под земли Ванька. Пару шагов сделал и остановился, смотрит на Настю и понять ничего не может. Осматривает, ощупывает взглядом, будто пытается прознать, где у нее что припрятано.
- Мать-то нашел? – прищурилась Настя, играя с косым в гляделки.
- Если знаешь чего – говори, - скривился он, отчего лицо стало еще уродливее.
- Думала, тебе и самому ведомо, окромя тебя и знать не знает никто, даже дикий зверь, где мать схоронена.
Заходили желваки на лице рябого.
- Играть со мной вздумала!
- Нет на меня твоей власти, - осмелела Настя, чувствуя, как икона на груди теплом отливает.
- Прочь! – рычит, а остальные смотрят и слова не говорят, будто и не хозяева тут, а так, на Ванькином попечении.
- Уйду, - кивает Настя, понимая, что так она ничего не добьется.
Выходит на улицу, а Ванька в спину шепчет, как прежде.
- Приходи на край села, туда, где береза стоит.
- Приду, - отвечает Настя, как завороженная.
- То-то же.
Вечером не спится ей, все ждет, когда Ванька позовет. Страшно, только что ж поделать, всего день до свадьбы остался, а кто знает, не придет она – другую к мукам приговорит. Вдруг слышит опять.
- Настя, где ты?
Затрясло ее от страха. Может не ходить? Только нельзя лишь о себе думать.
Осторожно, чтоб родителей не разбудить, выбралась она из дома, на этот раз оделась. Воздух студеный лицо шершавыми ладонями растирает. Идет Настя. Мимо темных окон домов, а у самой страх в душе: а что, коли не выйдет ничего? Надо было кого с собой позвать, понадеялась на себя, решила справиться, только жизнь одна, нет права на ошибку.
И вот уж впереди Ванька стоит, все там же, только тучи сильнее прежнего.
- Пришла, - шепчет, а сам в лицо девице заглядывает. – Сильная, да только куда тебе со мной тягаться, - лыбится, а Настя стеклянный взглядом вперед смотрит, как зачарованная. И вновь ладонь ложится на плечо, подталкивает косой к лесу, и Настя делает первые шаги навстречу гибели. И нет уж той, кто спасла вчера, и никто не узнает, в какой безымянной могиле мать похоронена.
Последний шаг отделяет ее от леса, и Настя начинает волноваться. Одной ей с Ванькой не справиться.
«Ну же, ну же, где ты?» - думает Настя, а сама по сторонам глазами водит, ищет белое одеяние. Не привиделось, своими глазами видела, своими ушами слышала. Вдруг зашелестел лес, заволновался, деревья из стороны в сторону раскачиваются, верхушками да ветвями машут.
- Хозяин идет, - объясняет Ванька, и обмерла Настя. Сама себя на погибель привела.
- Глаша, - закричала Настя, сама удивившись, откуда голоса столько взялось. – Глаша, - проносится по лесу зов, долетая до деревни. Собаки, разбуженные криком, начинают брехать. Одна, вторая, третья, и вот по цепочке добираются до Настиного дома. Полкан лает глухо, но призывно. Раз за разом, вовлеченный во всеобщее беспокойство.
- Чтоб тебе пусто было, - в сердцах ругается отец, вставая с кровати. – Разобрало.
Он прислушивается к другим звукам и различает, как калитка бьется, о ворота.
- Настя, - вдруг понимает он, что закрывал, запирал. Но дочки любимой нет в доме.
Голосит мать, одевается отец, не зная, куда идти, где искать. А собаки разошлись не на шутку. Со всех концов деревни слышится лай, зажигается свет в окнах. Выходят люди на улицу, не поймут, что такое.
Видит Настя меж деревьев будто идет кто. Огромный, черный, не человек. Хозяин!
- Иван, - вдруг раздается прямо на ухом.
Вздрогнул тот, обернулся, а на него Глашка в упор смотрит. Сама белая, как неживая, а глаза черные, в них ночь плещется.
- Уйди! – кричит, а сам отступает. Делает несколько шагов и падает.
- Беги, - резко поворачивается Глашка к Насте, а той только того и надобно. Развернулась она, да в обратную сторону побежала. Луна путь освещает. Бежит девка между деревьев, а за спиной крики Ванькины слышны и черный туман стелется, это Хозяин за невестой увязался. Все ближе и ближе поле, только не скрыться от нечисти.
Идет отец, у людей спрашивает, не видали ли Настю, а народу собралось, будто не ночь на дворе, а день. Вздрогнул старик, когда крик услышал.
- Настя, - обомлел, да бросился, как мог, в сторону леса. А тут и Захар бежит, что успел на себя накинуть, в том и торопится. Похватали мужики вилы, да топоры, только знали б, от кого спасать бегут.
Упала Настя, чувствует, как тяжесть накрывает, как спать хочется. Икона в грудь упирается так, что дышать тяжело, камень ребра режет, а по телу руки чужие ходят, изучают. Криков Ванькиных уж не слышно, забрала его Глашка. Только вместе с душегубом и Настя сгинет. Будут вдвоем теперь с подругой по лесу гулять вечность.
- Аль не люба я тебе, муж дорогой, - вдруг слышит недалеко голос Глашки. – Что другая невеста нужна. – Идем.
Чувствует Настя, как дышать легче стало. Обернулась и видит, как белое рядом с черным стоит.
- Настяяяя, - слышны крики по ту сторону деревьев.
Пытается подняться девка, да не дает что-то. Обернулась, не хочет Хозяин так просто пускать.
- Нет, - кричит Глашка, а сама вновь рядом с Настей оказалась. Рванула, дернула так, что чуть ногу не оторвала. И откуда только силища такая в простой девке. Ослабла хватка вновь, и Глашка собой заслонила.
Смогла все ж Настя подняться, бежит, на одну ногу прихрамывает.
- Настя, - слышит уж много голосов, неужто вся деревня тут собралась.
- Я здесь, - откликнулась, не переставая бежать, а позади на зеле лежала Глашка.
Выскочила из лесу Настя, а у самой слезы на щеках. Смогла, выдюжила.
- Вот я тебе, - накинулся на нее отец, а сам к груди прижимает, дрожит.
- Здесь я батюшка, здесь, - отвечает Настя, и слезы по щекам катятся. – Не будет больше Ванька над людьми добрыми издеваться.
Рассказала все, как есть, всем Настя. Поговорили люди, головы почесали. А мать да отец Глашкины плачут, в лес бежать надумали. Как вдруг видят, стоит дочь и на них смотрит.
- Глашенька, - бросилась мать, - доченька, пойдем домой.
- Не могу, матушка, - горько головой качает. – Судьба у меня такая. Не горюйте, а как свидиться надобно – завсегда вас тут ждать буду. А про Ваньку не вспоминайте, не найти его вам боле, заплатил он за грехи свои злодейские. Мать его за бугорком тем схоронена. Поставьте крест, чтоб знать, где человек Божий лежит.
Сказала и исчезла, Настя даже спасибо сказать не успела. Ну ничего, будет еще возможность.
Спал с людей морок, в доме Дашки снова иконы в углу поселились. Свадьба скоро, только за любимого Дашка выходит, за сокола ясного. Все улыбаются, друг друга пирогами угощают, только нынче улыбки душевные.
Была на той свадьбе и Настя, по левую руку от невесты сидела, завсегда в доме молодых любимый гость. Скоро и ее пора придет суженого себе сыскать, а пока с гостинцами к Глаше захаживает. Соберет узелок и в лес, только далеко заходить побаивается. Оставит на суку, а как возвращается – нет ничего. Не встречалась ей больше Глашка, то ли нужды не видит, то ли показываться не хочет. А вот спасла, и на том спасибо, вовек Настя ее помнить будет.
Чернеет лесная земля, там, где холм свежий возвышается. Далеко в лесу, глубоко под землей, не найти никому, не проведать. Вокруг болота да лес такой густой, что зверью не ступить. Здесь навсегда нашел свое пристанище Ванька косой, у которого лицо, словно сыр выеденный. Дорого далось богатство да власть, тяжелой ношей лежит пуд землицы на груди, не вздохнуть.