Поваром в нашей полевой кухне служит Мишка Соколёнок. Вообще, Мишка – Соколов. Соколёнок – это позывной нашего повара, потому что до Сокола он ещё не вырос. Мишка только год назад окончил колледж, где на повара выучился. Понятно, что его появление на нашей полевой кухне никого не впечатлило… Игорь Мельников медленно, откровенно презрительно окинул взглядом веснушчатого самоуверенного пацана, в превеликой досаде сплюнул на сторону. Толик Морозов и Димка Сычёв, любящие хорошо отобедать, разочарованно переглянулись: ясно, какого обеда ждать от этого повара… Соколёнок заметил, что никто особо не верит в перспективы развития полевой кухни – с таким вот… как бы это… – поваром. Обиженно, но всё равно – предерзко задрал и без того курносый нос и отправился на кухню.
После первого же обеда – а сварил нам Мишка ни больше, ни меньше, чем настоящий, совсем домашний борщ и макароны по-флотски – всё наше артиллерийское подразделение пришло в совершенный восторг. Соколёнок заносчиво – хоть голос ещё дрожал от такой незаслуженной обиды, – объяснил:
- Я в колледже отличником был! И по практике у меня одни пятёрки всегда были! Меня поваром в «Дубраву» звали! – Мишка гордо шмыгнул носом: – Я им сказал, что потом приду. Как победим.
Даже самая обычная гречневая каша у Соколёнка получалась изумительно вкусной. Не говоря про томлёную картошечку с мясом или голубцы. Кроме полевой кухни, у нас есть передвижная мини-пекарня. Соколёнок подумал и сказал комбату, что нужен пекарь, – хороший. А пока его, пекаря – хорошего! – найдут, он, Мишка, сам будет печь хлеб. Что?.. Не сумею?.. Да у нас в колледже предмет такой был: кондитерские и хлебобулочные изделия!
Хлеб у Мишки получался таким, что есть его хотелось просто так, без ничего. Мягкие и душистые, круглые буханки с румяно-золотистой хрустящей корочкой были не просто вкусными. Мишкин хлеб спокойно-уверенно убеждал нас, что всё будет хорошо, – ну, раз он есть, вот такой хлеб.
Как-то после завтрака Соколёнок озабоченно сказал комбату:
-После Нового года много конфет осталось. Несколько больших коробок. Чтоб все их съесть, нам тут надо сесть и с утра до вечера есть, – больше ничего не делать. И то – останутся. Муки тоже много, – мне столько негде хранить. – Мишка ладонью взлохматил свои светлые кудряшки. А голос прервался от волнения: – Вчера двое пацанов сюда приходили. Школа у них не работает, – из-за обстрелов. – Мишка вдруг совсем по-взрослому выругался: – Твоою… По этому посёлку, где всего-то три хаты, херачат!.. Нашли, куда бить, твооою!.. Я думал, в войнушку пацаны заигрались, что аж сюда дошли, – ну, раз уроков нет… А один, что постарше, – лет десять ему, у меня брат такой… – горестно так вздохнул и говорит: в Сосновку, в магазин, ходили… а хлеба нет. Раз в неделю хлеб привозят, а мы не успели сегодня… У меня как раз хлеб подоспел, – я им по буханке дал. Думал, они по горячей горбушке тут же отломят, – я б так и сделал… А они домой понесли. Чего-то мне показалось, что они в войнушку-то и не играют…
Сердобинцев закурил. Кивнул мне:
- Грузите в машину коробки с конфетами. И мешки с мукой. Отвезём в посёлок.
По дороге комбат хмуро молчал. Когда уже к посёлку подъезжали, взглянул на меня:
- Соколёнок прав, Сань. Я тоже вот заметил, – не играют сейчас пацаны в войну. Мы, помню, днями напролёт по степи гоняли, – с деревянными шашками и «калашами».
Я согласился:
- Тем, что постарше, – не до игр. Какие игры, если батя на позициях. А малые, кому сейчас лет по семь-десять, ничего, кроме войны, и не знают. Насмотрелись, – чего им в неё играть-то.
Остановились у школы. Магазин в посёлке уже год не работает, за хлебом надо в Сосновку идти. А «гуманитарку» местные жители получают в школе. Нам навстречу вышла совсем молоденькая учительница. Сергей вспыхнул, быстро сжал ладонью лоб. На круглом животе учительница придерживала концы чёрного кружевного шарфа. Объяснила нам:
- Пока уроков нет, мы дежурим.
Наверное, глаза её ещё совсем недавно сияли ласковой и ясной синевой, – как полураспустившиеся цветы полевых васильков. А теперь – может, из-за того, что её светлые волосы прикрывал этот чёрный шарф, глаза потемнели – до бездонной, какой-то безысходной черноты, в которой едва проглядывала васильковая синь…
Мы с комбатом перенесли в школьную столовую мешки с мукой, коробки с конфетами, ящики с тушёнкой, сахар и пачки с крупой. Сергей достал сигарету, но не закурил: кто ж в школе, да ещё – при учительнице, курит… Негромко спросил учительницу:
-Давно? Где?
-В конце декабря. Здесь, под Кременной.
Про её чёрный шарф комбат понял без слов. И она поняла, о чём он спросил её. И я тоже понял, – что мне надо прогреть мотор.
Учительница вышла проводить Сергея. Он мимолётно, но как-то очень бережно поправил шарф на её узких плечах. Кивнул ей:
-Иди. Холодно.
В машине Сердобинцев сел за руль сам. Пока не свернул на дорогу, ведущую из посёлка к Серебрянскому лесничеству, поглядывал в зеркало: учительница так и стояла на школьном крыльце. Сергей свёл брови, а в его хмурых серых глазах оставалась та же бережность, с которой он поправлял чёрный кружевной шарф этой учительницы, почти девчонки…
Как бы между прочим, я спросил:
- Интересно, что она преподаёт?
Чуть заметная грустноватая улыбка тронула губы комбата:
- Самое трудное: у неё первый класс был. Она и сейчас к ребятам домой ходит, занимается… Чтоб читать и писать не разучились.
… В эти февральские дни в лесах под Кременной тает снег. Не от оттепели, – от жарких боёв. Наше подразделение с земли поддерживает продвижение пехоты. Тяжёлыми гаубицами и РСЗО мы наносим огневые поражения по переднему краю противника, бьём по мощным укрепрайонам вооружённых формирований украины. Эти укрепрайоны украинские боевики сооружали на протяжении восьми лет войны.
-Триста!.. Тридцать!.. Три! – мы слышали чёткий голос комбата, а в глазах его было ожидание… и надежда. Словно после этого боя ему надо будет успеть сделать что-то очень важное.
Продолжение следует…