- Ты зачем пришла? Поссорить нас хочешь? Мы месяц живём душу в душу, а ты вносишь раздор, - отбросив рубленные полешки к небольшой куче, Васька снял шапку.
С головы пот ручьями течёт от работы, жарко ему, а тут мороз, зима, а он вздумал раздеваться.
Глава 38
Константиновна плюнула в сторону сына и пообещала ему кару небесную за дерзкое обращение с матерью. Придя домой, она разбила в сердцах несколько тарелок, потом села на диван и, сжимая кулаки от злобы, проговорила сквозь зубы:
- Ты сильная, как я посмотрю, но я сильнее.
После того, как бездыханное тело Клавки забрала скорая, Лена осталась с Петей, чтобы поддержать его. Петька плакал, рвал на голове волосы и корил себя, что позволил лишнего, когда Клава лежала, а он пил с другом и забывался.
- Надо было у койки сидеть, а не глотку заливать, - рыдал мужчина, сидя за столом и положив голову на руки. – Она уже и синела, а я ждал, когда болезнь отступит. Господи! Ду рак! Ду рак я, жену свою упустил. Не доглядел!
- Петя, не убивайся, - Лена сидела рядом с Петей и гладила его по руке. – Известно было, что ей недолго осталось.
- А я не верил! – выкрикнул Пётр, вытерев лицо ладонью. Он поднял зарёванные глаза на молодую соседку, шмыгнул носом и замолчал.
Его обезумевший взгляд вцепился в миловидное личико, нижняя губа отвисла, левое веко дёргалось, и Лена отпрянула, немного испугавшись вида, напоминающего пьяного Ваську.
- Хорошая ты, Леночка, повезло Ваське с тобой.
***
На похоронах Петька ни на шаг не отходил от Елены, придерживаясь за её руку. Он часто клал голову на её плечо и всхлипывал, когда они стояли у гроба и прощались с Клавой. На поминках сидел рядом с соседкой, выслушивая слова поддержки, пил, хлюпал носом, косился на Ваську, который находился по левую сторону Лены и ни разу не притронулся к спиртному. Петя, ощущая тепло, исходящее от чужой жены, чувствовал себя более-менее сносно. А люди, пришедшие на поминальный обед, бросали неоднозначные взгляды на соседствующую парочку и иногда перешёптывались.
После, когда разошлись, пустили слух по деревне, что Пётр, потерявший жену, скорбел не так, как положено вдовцу, потому что у него есть любов ница – Ленка Иванова, бесстыжая женщина, осквернившая память Клавдии, потому что пришла на поминки и в открытую флиртовала с новоиспечённым вдовцом.
Наслушавшись людских пересудов, свекровь не выдержала и прибежала к Ваське, открывать глаза на его «благоверную».
- Я же предупреждала, что твоя Ленка хитрая бабёнка без царя в голове. Вася, гони прочь гулящую, не позорь нашу семью. – стоя у калитки, Шурка наблюдала, как её сын рубит дрова.
- Ты зачем пришла? Поссорить нас хочешь? Мы месяц живём душу в душу, а ты вносишь раздор, - отбросив рубленные полешки к небольшой куче, Васька снял шапку.
С головы пот ручьями течёт от работы, жарко ему, а тут мороз, зима, а он вздумал раздеваться.
- Сейчас же надень! – крикнула мать, взявшись за частокол. – Кому говорю? Не хватало голову застудить! Васька, мать тебе совет даёт, а ты спиной к ней поворачиваешься. Ох и хлебнёшь горюшко, покуда эта бестия в жёнках ходить будет. В могилу тебя сведёт. Васька! Люди зря говорить не будут!
- Мать, иди, куда шла, а мне дров наколоть надо, - отмахнулся Вася и ударил топором по сучковатому пню.
Погрозив кулаком непослушному сыну, Шурка побежала домой. Встав перед ещё тёплой печкой, потёрла руки и приложила к кирпичной кладке. Покрасневшие пальцы мгновенно охватил жар, и Шурка криво улыбнулась.
- А вот теперь посмотрим, как ты запоёшь, милок. Средство у меня есть, действенное. И после сегодняшнего дня откроются твои глазоньки, и ты увидишь, кто есть кто.
Сорок дней прошло со дня смерти Клавы. Петя, пригласив самых близких на поминки, поставил на стол водки и миску с отварным картофелем, солёных огурчиков не забыл достать, сала нарезать, лука и сел за стол, ждать гостей. Готовить нет желания. Всё ж Клава была хозяйкой кухни, а Петя не прикладывал особых усилий, чтобы что-то приготовить себе, когда жена слегла. То яичницу пожарит, то куском сала закинется, а для любимой Клавки варил куриный бульон, потому что он питательный, как сказал врач, для людей, проводящих основную часть времени в постели. Недвижимых, то есть.
Приглашены были только Васька и Лена. Особо друзей у Пети не было, родственники все померли, кто в деревне жил, а дальние… нет общения с дальними, потому что Петя сам не тянулся к ним, не отвечал на письма, не звал в гости. Так и отвалилась родственная дружба, как грязь осенняя от кирзовых сапог.
- Проходите, - встретив соседей на крыльце, Пётр открыл дверь пошире. – Вот и сорок уже…
- Да-а, летит время, - вздохнул Василий, заходя в хату.
- А я на могилку сходил, снег расчистил, - подкинул Пётр, закрывая дверь. – Глухо там, тихо, тоскливо.
- Отмучилась. – добавил Вася и снял телогрейку.
- Надо было в церковь съездить, сорокоуст заказать, - вспомнила Елена, усаживаясь за стол. – Так положено.
- В другой раз, - Петя придвинул табурет к Лене и сел рядом.
Вася, собираясь занять место возле жены, немного нахмурился, а потом решил, мол, Петьке женской руки не хватает, вот он по привычке и устроился там, где должен сидеть законный муж.
Наливая водки в стопки, Петя косился на Лену и приговаривал:
- Ни детей не успели завести, ни старость не встретили вместе.
- Не переживай ты так, Петь. – Вася смотрел на соседа и думал о своём. – Будет и на твоей улице праздник.
- Какой уж тут праздник, когда в нашей деревне нет женского раздолью. – придвинув наполненную стопку Елене, Пётр поднял свою. – Вот если б была у меня такая, как Леночка, - забывшись, стукнулся стаканом о её стакан, - я бы горя не знал. Я б за неё жизнь отдал.
Ваську пробрало до костей. Всматриваясь в разгоревшийся взгляд вдовца, навострил уши. Что тут происходит? По какому праву Петя к чужой жене дорожки стелет?
- Петь, чокаться нельзя. Плохая примета, - прошептала Лена, не ожидавшая странного жеста на поминках.
- А какая теперь разница? – подняв стопку выше, Пётр улыбнулся. – Следующая дата – годовщина, а там и трауру конец. Жить надо, Леночка, жить.
Выпив залпом, нюхнул краюху хлеба и положил её на блюдце.
- Я несколько ночей думал о том, как это всё странно устроено. Кому-то жить, а кому-то помирать. Печку топлю, а сам на огонь смотрю. Жизнь – как полено, вспыхнуло и поминай как звали. Сегодня мы есть, а завтра можем не проснуться. Тогда к чему вся наша жизнь? Работаешь, работаешь, вечером домой возвращаешься, поел, у печки посидел, телевизор посмотрел, узнал, что в мире делается. Газетку почитал, а там уже и на боковую пора. Утром встал, и по кругу, по кругу, по кругу…
Философствуя на тему жизни, Петя налил ещё и тоже выпил. Один. Выдохнув, он вытащил из кармана штанов пачку с папиросами, закурил и опять выдохнул. Лена и Вася смотрели на него с пониманием. Не каждый выдержит потерю близкого человека, чтобы не свихнуться. А Петя – молодец, держится.
- Так вот, о чём я думаю, - выпустив струю дыма, мужчина положил руки на стол и взглянул на свои сбитые от тяжёлого труда пальцы. – Жить нам мало осталось. Считай, полжизни прожито. А ты, Васька, сегодня трезвый, а завтра можешь надраться в зюзю и плевать тебе, что рядом живёт такая Елена Прекрасная. – подчеркнул последнее, сунув в рот папиросу.
- Чего? – Ваську потянуло наверх. Он медленно выпрямился, поднимаясь на ноги, и упёрся руками в край стола.
- Ты пей, пей. У тебя глотка лужёная, она любой градус выдержит. Ты Вась, как друг, - неплохой, а вот как му-уж...
- Чего? – у Васьки загорелись глаза от внезапных откровений.
- Да будет тебе известно...
И тут Пётр вывалил всё, что рассказала ему Клавка при жизни. То, о чём просила молчать Лена, когда выворачивала душу наизнанку перед своей соседкой.
Приложив руку к своей шее, Лена была готова бежать, потому что Васька начал пить одну за одной, еле сдерживаясь, чтобы не набить морду вдовцу новопреставленному. Подгадила усопшая, ох как подгадила, не думая о будущем соседки Лены, хотя знала, что самой осталось недолго. Знала, что Петька, когда Клавка в гробу окажется, потянется к молоденькой Ивановой. Потому с пьяну он случайно ляпнул Клаве, как ему нравится жена Васьки безмозглого.
Беги, Лена. Беги.