«Одной стороной наш двор примыкал к стене знаменитого потом «дома на Грановского». С другой стороны двор ограничивал каменный забор (в детстве он казался мне высоким), за ним находился Никитский монастырь.
Окна нашей комнаты выходили как раз на монастырь, и мы были свидетелями его печальной судьбы.
Самого момента взрыва я не запомнила (была еще слишком мала), но помню, как мы играли и лазили по развалинам — искали какие-то воображаемые клады и даже тайный ход в сторону Кремля, который, как мы считали, просто обязан был существовать.» (И. Архипова)
Я уже писала о доме, где жила в детстве и юности прима Большого театра Ирина Архипова. Это была комната в коммуналке в бывшем доходном доме в Романовом переулке (подробнее 📍 здесь).
Никитский монастырь находился по соседству, дети часто играли рядом, и маленькая Ира запомнила интересные подробности из жизни обители, которые описала спустя много десятилетий в книге «Музыка жизни».
Концерты под открытым небом от звонаря-виртуоза
Так, Ирина Константиновна вспоминает, что до 1930 года прямо во дворе можно было услышать колокольный концерт:
«Никитский женский монастырь существовал еще с конца XVI века и действовал до начала 20-х годов XX века, когда в Советском Союзе начались гонения на религию и духовенство: стали закрывать храмы, превращать их в склады, зернохранилища, в лучшем случае — в рабочие клубы или общежития.
Сначала церкви грабили, потом стали разрушать. Был упразднен и Никитский монастырь. Посреди монастырского двора стояло два храма, еще два размещались под колокольней. В декабре 1929 года их закрыли, а на следующий год начали сносить.
Но еще в 20-е годы на его колокольне иногда звонил известный в Москве звонарь-виртуоз К. К. Сараджев, которому нравился тембровый подбор колоколов монастыря. Об этом замечательном мастере колокольного звона писала А. И. Цветаева в своем "Сказе о звонаре московском".
Осенью 1930 года власти запретили колокольный звон в Москве, и «концерты», которые мы вполне могли слышать, играя во дворе, прекратились.»
⚡ От себя добавлю, что звонарь и теоретик колокольного звона Константин Сараджев – личность поистине выдающаяся. Вся Москва собиралась на улицах, чтобы послушать его звон – от простых мальчишек до профессоров Московской консерватории.
Стеганые одеяла от монашек из Никитского
По периметру монастырского двора располагались кельи, в которых и после упразднения монастыря продолжали жить монашки. Но к 1935 году эти невысокие здания разрушили, и остался всего лишь один корпус — тот, что выходил на Большой Кисловский переулок, вспоминает певица.
Она еще застала то время, когда кельи, примыкавшие к ее двору, были целы:
«Помню, как мы подходили к небольшим окошкам, располагавшимся невысоко от земли, и заглядывали в них. Для нас, детей, и эти кельи, и монашки были уже словно из другого мира, и нам было любопытно наблюдать эту незнакомую жизнь.
Не помню когда, но постепенно монашки куда-то исчезли — может быть, их выселили, когда стали разрушать их обитель, — помню только, как они сидели в своих маленьких и низких комнатках около окон и что-то шили.
Надо сказать, что монашки из Никитского монастыря всегда славились в Москве своим рукоделием. Многие женщины, жившие в нашем доме и в окрестных домах, заказывали монашкам что-либо сшить, вышить.
Особенно хорошо они стегали одеяла. Я запомнила это, потому что мама заказывала у них стеганые одеяла, которые мне очень нравились.»
Ирина Константиновна запомнила такую «рукодельную» подробность потому, что сама любила в редкие часы досуга заняться, как бы мы теперь выразились, хенд-мейдом.
Певица писала, что любовь к ручному творчеству передалась ей по маминой линии. В детстве она любила играть одна, часами рисовала и шила одежду для кукол. А став взрослой, в редкие часы досуга любила шить, вышивать или перешивать что-нибудь для себя, сохранив это увлечение до преклонных лет.
Когда у Архиповой появилась собственная дача – кстати, построенная по ее эскизу (первое образование певицы – Архитектурный институт) – она решила своими руками создать лоскутное одеяло, похожее на те, что видела в детстве.
«Я собрала остатки от различных материй, которые нашлись дома, «выстроила» из множества лоскутков разных расцветок целый орнамент — и одеяло получилось на славу. Я пользуюсь им на даче до сих пор, и оно кажется мне лучше всех шелковых, пуховых или шерстяных одеял, купленных в магазине.
Вообще, все сделанное своими руками придает дому особый уют. Это «мое одеяло» для меня — как привет, как улыбка из детства. Ведь не зря же сказал замечательный писатель, что все мы родом из детства. Все идет оттуда.»
В поисках таинственных кладов и подземных ходов Ира с дворовыми ребятишками не ограничивались только своей территорией, а перебегали улицу и исследовали близлежащие дворы, в том числе и большой университетский — как раз напротив их дома.
«Там стояла (и стоит, слава Богу, до сих пор) красивая церковь — домовый храм графов Шереметевых. Эта церковь Знамения — один из немногих прекрасных образцов стиля «московское барокко». А тогда в ней был устроен университетский склад.»
Подробнее об этом волшебно-прекрасном храме, заходя в который, словно попадаешь в золотое облако, в посте Столовая вместо храма, кухня в алтаре и душ в трапезной: чудесное воскрешение Церкви иконы «Знамение» на Шереметевом дворе
Это было так убого
О здании, которое выросло на месте Никитского монастыря, Ирина Константиновна отзывается без пиетета:
«После сноса Никитского монастыря, на месте, где стояли его храмы и колокольня, в 1935 году появилось здание электроподстанции строившегося тогда в Москве метро.
Серое, невыразительное строение попытались хоть как-то оживить по фасаду «революционными» барельефами.
Это было так убого, что писатель-сатирик Илья Ильф в своей записной книжке с убийственным сарказмом назвал это творение «вдохновенным созданием архитектора Фридмана».
Сегодня, мне кажется, многие из нас могли бы поспорить с Архиповой, так ли уж непривлекательно здание электроподстанции. Лично я очень люблю подобную архитектуру, и, что уж там, считаю это здание совершенством в своем роде.
И особое удовольствие наблюдать, как загораются интересом глаза моих спутников, пытающихся определить, где на тех самых «революционных» барельефах Лиля и Ося Брики, а где Маяковский 😉. Но это уже – совсем другая история…
Хотя, безусловно, никакая архитектура - ни хорошая, ни плохая - не может оправдать снос старинной обители. Здесь я полностью согласна с Ириной Константиновной, которая обобщила реалии ее детства:
«Вот так и шли рядом — слепое, варварское уничтожение взрослыми своих же национальных корней, своей истории (в оправдание новой истории) и жизнь детей, до поры ничего еще не понимавших в происходившем и игравших на развалинах прежних святынь.» (При подготовке материала была использована книга И. Архиповой «Музыка жизни»).
Было интересно? Пожалуйста, поставьте 👍 и подпишитесь на мой канал! Спасибо за внимание!
Читайте на этом канале:
👉 «Ира, это не то! Это для генеральш!» Венецианское зеркало Шаляпина и мебель из комиссионки для оперной дивы Ирины Архиповой
👉 Ул. Горького, 8: как жила семья Михалковых-Кончаловских в «доме лауреатов Сталинских премий»
👉 «Джинсовая лихорадка» в СССР: зачем Ростропович облил бензином и сжег джинсы своих дочерей?
#театр #архитектура москвы #история москвы #московские истории #пешком по москве #москва и москвичи #советские знаменитости #певицы ссср #московские улицы #моя москва