Дрожащие звуки радио слышны с веранды. Льется дикторская украинская речь, какую теперь услышишь только в советском документальном кино. Хрустит балет, прорываясь сквозь помехи по радиоволнам. Пахнет чем-то старым и приятным. Из развлечений у меня есть целая стопка журналов “Юный натуралист” и портфель мальчуковых игрушек, оставшихся от двоюродных братьев.
Это моя дача. Моя. Дача.
Я сижу на веранде, пытаясь не упасть с трехногого табурета. Играюсь бабушкиными панамками. Такими яркими, тряпичными, в цветочек. Они представляются мне тургеневскими барышнями, которые своими широкими юбками сбивают туалетные столики на ходу. Веранда увита виноградом. И сквозь широкие листья и только наметившиеся гроздья наблюдаю за дедушкой. Он стоит в плавках посреди огорода, поливая помидоры, что-то фальшиво свистит. Или поет: “Удивительный вопрос, почему я водовоз? А потому… что без воды… и ни туды… и ни сюды-ы-ы!” Бабушка через забор по пояс в крыжовнике болтает с Любкиной.
Сквозь деревья едва видно наше огромное озеро. Слышны визги отдыхающих: кого-то кидают, кого-то топят, с кого-то снимают трусы. Люди резвятся. На выходных пляж всегда полон. Чтобы спуститься к воде, мы с дедушкой преодолеваем опасный маршрут. Вниз по крутой балке, мы хватаясь за ветки, скользим в резиновых вьетнамках, черпая ими землю и колючки. Затем переступаем чрез канаву, заросшую крапивой, минуя развалины какой-то казенной летней кухни. Эта кухня как памятник былой рекреационной культуры, о которой ходят легенды: “тут был пирс”, “там профилакторий”, “здесь можно было взять лодку на прокат” и прочие предания. И вот выходим на пляж. Дедушка прихватил с собой мыло, чтобы помыться, не отходя от кассы. Я полощусь в воде до тех пор, пока по цвету моих губ не станет ясно, что пора на сушу. Прошусь еще немножко, хотя бы камушки на берегу пособирать.
Мы сидим на половичках с дедушкой. Смотрим на противоположный берег. Он так далеко. И нас разделяет нешуточная глубина. Папа говорил, что когда-то здесь вместо озера была деревня. Людей выселили, построили дамбу и заполнили всё водой, даже не разрушив дома. И много водолазов тут потонуло, заплутавших между оставленных хат. И вся эта темная история под голубой водой окружена дачными хозяйствами, тополями и смородиной. Мы возвращаемся обратно. Дедушка ищет хорошую палку и мы взбираемся наверх, задыхаясь и держась за наш посох, в мокрых трусах и с мыльницей.
Бабушка накрыла стол моей любимой клеенкой - в розах! На даче всё вкусное. Я терпеть не могла сало, но здесь на свежем воздухе оно казалось таким уместным. Для чего еще сало, как не для дачи! Походная еда! И походные котлеты и походная колбаса. Всё какое-то не домашнее, а дачное. Наша дача находится в низине у самой балки. Здесь, среди раскаленной луганской степи, в нашей яме, укрытой орешником, прохладно и хорошо.
Мне выдают большую жестяную кружку: “Иди собирай клубнику”. Я копошусь на грядках, попутно вырывая сорняки. Бабушка мне за это “спасибо” скажет. В этом конце огорода все укрыто барвинком. Дедушка говорит, где-то здесь живет пиявка. Я не знаю, что это, но мне страшно. Солнце опускается и с озера слышны отчаянные кваканья лягушек. Над фонарем вьются мотыльки. Дедушка делает “Рафаэлло” - мажет маслом хлеб, посыпает его ягодами и сахаром. И по сей день бутерброд с вареньем для меня предпочтительней какой-то кокосовой конфеты. А тогда мы могли на нее только смотреть по телевизору. Никто из нас не знал ее вкуса. Теперь-то что с нее взять? И не такое купить можно. А живую смородину по-прежнему целый год ждать надо.
Утром на соседской даче ставят забор. Рычит мотор большой машины. Из под нее вырастают груды черной земли. Я грызу зеленые абрикосы в тайне от бабушки и ловлю кузнечиков у большой общей тропы. И вдруг из-за вырытой земли и сложенного кучей нового забора выходит, нет, выплывает, является мне как в видении фигура папы!
Он идет весь в белом, не один, с друзьями. Прямо ко мне. Ни жданно, ни гаданно. Во мне срабатывает система тревоги, как военная сирена: “Па-па прие-ха-а-ал!” Мой вопль дает цепную реакцию: в окне вижу встрепенувшуюся бабушку, из огорода вынырнул дед. В самом деле папа. Мы все усаживаемся перед ним в ряд за стол. Бабушка заводит, как всегда: “А колбасы хочешь? А котлет хочешь? А чаю вам налить? А клубнику заберешь?” Он не садится. От всего отказывается. Друзья почтенно молчат и качают головой. Он не надолго. Он на минутку. Он приехал сюда и назад. Только чтобы сказать. Чтобы сообщить нам, что сегодня у меня родилась сестра.