Как-то так, уже давно, получилось, что я, что ни прочту, обсуждаю в виде статьи. О произведениях речь, которые слывут художественными. Даже если по моей, эстетического экстремиста, мерке что-то окажется не художественным, то полезно, я думал, доказать, что оно не художественное. Подходить же нужно к каждому произведению индивидуально. Вдруг данное есть какой-то выбрык относительно предыдущего. Ведь не зря его вздумал писать автор. Так что доказыванию художественности надо подвергать каждое произведение отдельно. Доказательство же – это всегда новизна и какой-то интерес писать. Я ж сперва не знаю доказательства. Пока доказываю – самому интересно.
А вот с вещью Битова, называемой «Корова» (1983) я растерялся. Мне незачем писать, потому что у Битова самоповторение. И на предшествующих этому рассказу вещах я уже доказал, что у Битова при сочинении был подсознательный идеал типа благого для всех сверхбудущего (атеистический вариант идеала этого типа). А я самоповторяться не люблю.
Есть, правда, шанс: начать писать, и обычно со мной от этого что-то случается, и я не самоповторяюсь.
Вот мне уже и мелькнуло, как бы я мог не самоповториться.
Дело в том, что я нахожусь в восторге-растерянности от того, что мне недавно открылось благодаря Беньямину (см. тут). Что баловство, игру, которую затеяли в живописи дадаисты, можно толковать очень глубоко – как радикальный отказ от капиталистической социальности (раз при ней миллионы жертв Первой мировой войны – это нормальность: патриотизм, например, - или просто беда), - отказ ради подсознательной в виде идеала другой социальности (социализма, что ли?). Вот такой психологический вывих, мол, у дадаистов.
Битов устроил (в «Корове» и в предшествующих рассказах) баловство литературное. И можно натянуть (или так оно и есть), что Битова довёл до крайности, подобной дадаистской, непобедимый лжесоциализм в СССР (подсознательный идеал настоящего социализма, получается – в качестве подсознательного идеала был у Битова).
Так несамоповторение мне можно устроить рассмотрением, чем баловство-от-ненависти отличатся от простого баловства.
Текст «Коровы» это пустой трёп двух предельно умных персонажей, настолько умных, что пустоту трёпа очень трудно уловить (мы ж, читатели, всё-таки не такие умные). Вот эта трудность – уже есть кандидат на отличие от простого трёпа. Читателя ж напрягает трудность. Что и нужно Битову. Ему ж надо настолько отрицательную эмоцию нагнать, чтоб читателя взорвало и унесло из описываемого «сегодня» аж в сверхбудущее, благое для всех.
Вот двое (учёный, ДД, и, можно сказать, поэт по складу личности, ПП) обсуждают мужчину, валяющегося на пляже поутру: пьян он или мёртв. Сухарь ДД говорит, что это зависит от того, сколько выпито. ПП возражает: «Это опыт, а не мысль». – И это чрезвычайно глубоко. ДД – скучен. Он – за последовательность, причинность и времену`ю последовательность, «как часы». ПП, наоборот, за неожиданность и скачки. Что и демонстрирует. Чем оттягивает недовольство обычного читателя от неприятной сложности ничем не скованной мысли. – ПП предложил сыграть, кто купит выпивку. Потом идёт ещё немного описание вроде бы быта. Но не тут-то было. Бросание ПП плоского камня по морской глади было не просто игрой, кто купит бутылку, а образное возражение ДД насчёт «как часы». – Это уже на грани постижимого. – Убывание длины скачков камня по глади вод → образ отрицательного ускорения → образ остановки → «даже часы, чтобы идти, должны останавливаться каждую секунду, не то что время!» – Тут уже заворот мозгов. А это только 4-я страница. Их же – 58. – Вы представьте, как такое нагружает читателя к концу чтения. – Вот нам и баловство. Валить всё обычное и привычное к чёртовой матери, насколько в повествовании царит спокойствие. – Лжесоциализм в СССР должен быть отменён!
Как Арп в 1917 орал: долой капитализм! Да здравствует… Что? Если социализм у него был подсознательным идеалом.
«…не дают… времени на то, чтобы собраться и прийти к какому-то мнению. В противоположность созерцательности, ставшей при вырождении [так в начале ХХ века думали] буржуазии школой асоциального поведения, возникает развлечение как разновидность социального поведения» (Беньямин. https://e-libra.ru/read/386699-proizvedenie-iskusstva-v-epohu-ego-tehnicheskoy-vosproizvodimosti.html).
Царит случайность и неценность. Чем раздражает привыкших к глубоким ассоциациям стоящего перед живописью.
А у Битва, якобы в пику дадаизму, царит якобы глубокомыслие. Путём наибольшего сопротивления идёт Битов.
Но, но и но! Всё это слишком умопостигаемо. А что умопостигаемо, то воздействует не непосредственно (и непрнуждённо, что определил Натев как искусство). И, значит, неприкладным искусством не является.
Или я так говорю потому, что войну не пережил лично (мал был), а пережил бы (её бессмысленность, как дадаисты – Первую мировую {Отечественная бессмысленной не была}) – то иначе б заговорил? Я, правда, пережил нуду лжесоциализма (не ходил на демонстрации, на профсоюзные собрания, на выборы, не участвовал в движении за звание бригады коммунистического труда, организовывал собрания протеста против местной власти, собирал подписи такого протеста). Правда, я переживал эту нуду, как Высоцкий, борясь со строем в одиночку, то есть имел идеал трагического героизма, а не благого сверхбудущего, как дадаисты и Битов. Так должен же я считать, что должен вжиться в этих сверх? Почему я позволяю себе усомниться в их крайнем отчаянии, доводящем их до подсознательного идеала побега сверхвперёд? Только потому, что я не сумел вжиться, а понял и представил лишь умом? Так чем я отличаюсь от неискусствоведов?
Хорошо. Может, мне полегчает, если я смогу увидеть в «текстах» след коллективизма у этих типов, дошедших до своеобразной истерики?
Арп настаивает на случайности (даже называл свои опусы с применением этого слова). Случайность ему была оружием против закономерности капиталистического безобразия, принимаемого людьми. У Битова вместо случайности – трудность следить за смыслом разговора. У Битова другое оружие. Но оба оружие применяют. Вызывают раздражение у масс, наличный общественный строй принимающих. И тем самым подсознательно надеются массы подвигнуть к иной социальности, к социализму. Оба идут путём наибольшего социального сопротивления. – Ну? Так, может, через наоборот в случайности и умственной трудности мыслимо увидеть всё-таки социальность (иную), коллективизм?
Тогда у ницшеанцев, сознательных противников любой социальности, с подсознательным идеалом метафизического иномирия, надо ждать противоположного случайности? – Так и есть! Смотрите Поллока (тут). Он, индивидуалист, образ метафизического иномирия (иначе, чем Этот мир, но организованного всё же) видит в совершенно особом разнообразии каждого своего полотна, вообще-то представляющегося наполненным однообразием. Что ни полотно – то совершенная оригинальность на каждом квадратном сантиметре и подчинение цельности, которую не выразить словами. Так «Голубые полюса» сделаны в общем прямыми, а «Эхо» – в общем кривыми.
Но! Тогда как быть с едино«мышленником» Битова (идеал анархия как самоуправление, а настоящий социализм, как путь к анархии) Вулоха (см. тут)? Вулох же не столько раздражить нас, поддавшихся лжесоциализму, старается, сколько разбудить – чтоб мы увидели в каляках-маляках реальность!
А так и быть: Вулох меньше в нас, пассивных, отчаялся, чем Битов. Вулох ближе к непозднему Высоцкому с его идеалом типа трагического героизма, до срыва голоса старавшемуся нас разбудить.
Уф! Утряс всё.
21 июля 2020 г.