Глава 13.
Любовь.
В тот день посетителей было много, Савелиса устала и уже решила назначить последним клиентам другое время, вышла из кабинета. В холле сидела пожилая женщина и с насмешливой улыбкой на губах, но с тревогой во взгляде, привлекательный молодой человек.
-Зачем вы пришли ко мне, если не верите моим словам? – спросила она. – Я не зову никого и не принуждаю. Все идут ко мне по доброй воле. И вы пришли по доброй воле! Можете уходить, мне все равно, буду я вам гадать или нет, - добавила молодая женщина, пронизывая его своим взглядом,- но вы очень озабочены и неспокойны!
-Да, Савелиса Ивановна, я озабочен, но не своей судьбой,- ответил я, задетый тоном молодой гадалки.
-Пройдемте в комнату, - указала она на дверь.
Я прошел в уютно обставленную комнату. На столе горели свечи, лежали карты.
-Я вас слушаю, садитесь,- указала девушка на удобное кресло напротив стола.
- Вы же гадалка…
- Но если я правильно вас поняла, вы пришли не затем, чтобы я вам погадала.
- Вы правильно поняли, но все же интересно…
-Хорошо, но для того, чтобы убедить вас в своей профпригодности, мне необязательно брать в руки карты, я могу и так вам сказать, что вы очень устали, у вас лежит близкий или знакомый человек в лечебном учреждении, и вы работаете, либо писателем, либо журналистом…
-Интересно, как вы узнали?
-Это тайна, знаете, как у фокусников. Так за чем вы пришли?
-Меня попросил,- я задумался, а потом решил, что темнить, смысла нет, - меня попросил передать вот это письмо Хеба Владимир.
Девушка схватила конверт, подбежала к окну, отдернула штору и торопливо стала разрывать конверт. Из конверта выпала фотография и письмо. Подобрав письмо с пола, она стала его читать…
Фотоснимок упал недалеко от моих ног, я нагнулся и подобрал его. На фотографии была Василиса . «Интересно, когда Владимир успел сфотографировать ее?»,- мелькнул вопрос в голове.
-Отдайте, пожалуйста.
-Да, конечно, извините, я хотел лишь помочь.
-Вы что-нибудь знаете об этом деле?- девушка явно нервничала.
-Да, мне рассказал Владимир. Мы были вместе в Игнатове.
-Вы его друг?
-Да, в некотором смысле, мы подружились, когда ехали в поезде.
-Интересно,- Савелиса задумалась.
-Он передал письмо, а что-нибудь на словах.
-Нет, он ничего не просил передавать на словах.
-Хорошо, если вы не хотите, чтобы я вам погадала, я вас больше не задерживаю.
-Вот так быстро?
-Вы хотели бы что-то еще?
-Да, если можно, то, как минимум поужинать вместе.
-А как максимум?- девушка улыбнулась.
-С вами трудно разговаривать.
-Хорошо, я пойду с вами ужинать, но вы обещаете рассказать все, что знаете об этом деле.
-Договорились.
Недалеко от офиса гадалки было уютное кафе. Зачехленная аппаратура музыкантов создавала ощущение ремонта, отчего во всяком запахе чудилось присутствие аромата олифы, скипидара, мокрого дерева. Официантка принесла поднос с заказом, чуть приглушенно играла знакомая мелодия. Савелиса была необычайно хороша: ее порозовевшее от явного волнения лицо лучилось свежим и чистым светом, глаза поблескивали, волосы, забранные в конский хвост, выбивались серебристыми локонами.
-Так, вот, дорогая гадалка,- продолжал я ранее начатое свое повествование,- не все так просто, как выглядит на первый взгляд.
Девушка отломила хлеб, отпила сок из стакана.
-Вы, считаете, что Владимир влюбился в Василису?
-Я не просто считаю, я в этом уверен.
-Это плохо, очень плохо.
-Почему плохо,- искренне удивился я,- ведь любовь спасает мир…
-В этом случае, она, в смысле любовь, может погубить.
-Почему вы так пессимистически настроены?
-Потому что я знаю чуть больше, чем вы.
-Расскажите?
-Если я расскажу, то втяну и вас в эту историю.
-А я не против, в смысле … втянуться.
-Поживем, увидим. А как с той молодой, красивой женщиной, которая лежит в больнице?- в глазах Савелисы блеснуло лукавство.
-Если я не ошибаюсь, я не говорил. Что у меня в больнице лежит кто-то молодой и красивый.
-Ну, я же гадалка,- девушка задорно улыбнулась.
-Н- да-а.. От вас ничегошеньки не скроишь.
-Это моя бывшая жена, ей сделали операцию, но сейчас все хорошо, приехала ее мама и выгнала меня взашей!
-Вернее вы спровоцировали, чтобы вас выгнали взашей.
-Хорошо, можно сказать и так.
Мы благополучно дообедали и вышли в благоухающую свежесть недавно омытого летним дождем города.
Машин почти не было, только время от времени проносились по черной мостовой бешеные мотоциклисты, блистая на заходящем солнце пластиком шлемов.
Савелиса взяла меня за руку. Я, ощутив прикосновение ее холодных пальцев, внутренне присмирел, благодарно принимая волнующую прохладу нежной руки. Мы шли по улице, заросшей старыми высокими деревьями. Тень, перемежающаяся порой полосками багрового закатного света, набегала их листву, а я украдкой смотрел на Савелису, радуясь ее присутствию в одиноком своем существовании.
Я ничего не знал о ней: не знал где она родилась, впрочем сестра говорила, что в Казахстане, не знал, где жила и кого любила, не знал ничего из ее судьбы – загадочной, оттого особенно притягательной; но мне отчего-то казалось, что такая смелая и умная женщина не может иметь в жизни своей ничего предосудительного, не может поступить подло или дурно.
Мы вошли в старый сквер, розовый от последних лучей скрывающегося за горизонт солнца. Садовые скамейки, свежевыкрашенные в веселый зеленый цвет, терялись в тени листвы. Мы сели где-то на самом краю, едва укрывшись этими листьями, затаились, потом долго смотрели на рядом стоящий фонтан, не говоря, друг другу ни слова.
«Какие-то расследования, тайны, - размышлял я,- а тут рядом хорошенькая женщина, словно созданная для того, чтобы ее обнимали, но я, как сущий идиот, гляжу на аляповатый фонтан, чтобы не выдать бессознательным блеском глаз те чувства, которые, так и прут наружу. Треклятая жизнь! Да, только знать бы, о чем она размышляет; может быть, те же мысли пролетают у нее в голове, те же неизреченные слова мучают душу. Только бы знать, что не наткнешься на недоумевающий студеный взгляд, на отстраняющую руку, мягкую, но решительную».
-Я вот думаю,- снова заговорила Савелиса,- мне необходимо туда поехать, но меня могут не отпустить.
-Кто?
-Это не важно. А может быть сбежать?
Моя рука лежала на спинке скамейки, она опустила голову мне на предплечье. Последний луч заходящего солнца скользнул по вискам молодой женщины – блеснули седые волосы. И я уже почти неосознанно коснулся ее плеча, и вдруг ощутил, что она тоже ближе склонилась ко мне, потянулась, приблизилась, замерла в теплой тесноте плеча, тела, нежной щеки. Повинуясь внезапному порыву, я наклонился к ней: коснулся, губами ее виска, она повернула лицо ко мне и заглянула в глаза. Поцелуй был страстным, объединяющим и когда наступили сумерки, мы встали и пошли в ночь, в нашу ночь…
Сказочная Савелиса заснула, а меня одолело одиночество. Я мучился бессонницей, боясь пошевелиться… Мучило странное чувство, я вспомнил, что кто-то писал: насытившаяся плоть, когда наестся, напьется, изольет семя и затихнет в анабиозе блаженства, в тот момент дух возбуждается и начинает мается, страдать, ибо он несыт, несчастлив, не удовлетворен, но только привязан хитрым механизмом сознания к этой насосавшейся счастливой плоти, возлежавшей в ночи.
Савелиса шевелилась во сне, поднимала точеные белые руки, закидывала их за голову, опускала одну из них, обнажая плечо, ослепительное в свете ночного фонаря, и посапывала, как ребенок: мерно и счастливо. В какой-то момент она прятала, под одеяло, высунутую было ногу, и касалась меня - меня пробирала сладкая дрожь. Дух вспоминал о плоти, плоть, растрачивая сытость, вспоминала о духе, и терзалась, безразличная к этой сытости и истоме! Наступал момент, будто чудилось, что дух готов прорвать оболочку: сплетения костей и мышц, этот мир, наросший над кожей, и взлететь, вырваться в небо, удариться в черный космос, поднатужиться, прорваться и уже безвозвратно покинуть землю. Затем, спустя мгновения, или спустя вечность - вернуться к ее запахам, к людям, с тем, чтобы пронестись яйцевидным комочком с хвостиком через другую, более совершенную жизнь.
Что-то случилось, что-то изменилось в природе или в моем сознании, но я ощутил, что я счастлив .