Герман посмотрел на сигарету, которую курил. Тлеющий с одной стороны пучок мелкорубленных сухих листьев, завернутый в бумагу, – в сущности, символ времени, перехода из одного состояния в другое. Но что-то быстро они, пучки эти, стали заканчиваться! Скоростные, что ли?
Ему не только времени не хватает, но и сигареты!
Из клиники выскочил, на ходу наматывая на шею синий шарф, зам председателя местного отделения «Неделимой России» Игорь Мартынович Кривицкий. Идеолог партии – как про себя его называл доктор. Ему бы к синему шарфику пришить с одной стороны полоску белого, с другой - красного, получился бы натуральный триколор, а так – не интересно, обычный болельщик питерского «Зенита». Да и кто ему позволит государственный флаг на шею наматывать!
Следом за идеологом захрустел по весеннему снежку оператор с гигантским кофром. Невысокому длинноволосому пареньку предстояло запечатлеть историческую встречу доктора, как доверенного лица будущего президента, с избирателями для потомков. Впрочем, насколько Сухановский был в курсе, съемки не ограничивались данной встречей. Идея снять фильм о нем была озвучена месяц назад одной известной журналисткой на брифинге администрации, и даже поддержана губернатором. С тех пор паренек с камерой частенько маячил у доктора перед глазами, даже во время операций. Приходилось контролировать себя дополнительно, «фильтровать базар», как любил выражаться Федор, младший сын, это напрягало и нервировало.
- Герман Сергеевич, мы через полтора часа должны быть в Соликамске, поспешим, родной, - крикнул идеолог, махнув рукой, и засеменил к припаркованному на стоянке черному мерседесу. – Опаздываем безнадежно… Электорат, конечно, подождет, у нас куча смягчающих обстоятельств, но злоупотреблять этим, сами понимаете, не стоит. Тем более, встреча обещает быть плодотворной. По дороге по основным моментам выступления пробежимся кратенько.
Вот, значит, как – электорат! До сих пор Герману были ближе другие критерии отбора: больные, пациенты, хроники, диспансерные. Гипертоники, язвенники, диабетики, астматики, наконец… Один коллега гинеколог выражался еще конкретней: «У кабинета сидит сплошь детородный возраст!» Другой, главврач профилактория, после третьей рюмки любил философствовать: «Мы имеем дело с безнадежно здоровыми людьми!»
Теперь, значит, электорат. Ну, ну…
Раскрыв дверь иномарки, Кривицкий замер, положил руку на сердце, и с мольбой взглянул на Сухановского. Оператор, идущий следом, едва не налетел на него.
И покурить по-человечески времени нет! И вряд ли сегодня удастся его выкроить. Завтра, собственно, тоже… И послезавтра. Дойдя мысленно до конца недели, Сухановский бросил сигарету в урну и направился к мерседесу.
А вспомнить чертовски хотелось бы! По сути, сейчас для него нет ничего, более важного. Понятно, что женщин в жизни было много. Больше, чем нужно. А сколько их нужно, кто-то знает?
- Игорь Мартынович, можно откровенный вопрос? Так сказать, не по теме выступления, – тронул он за плечо Кривицкого, когда мерседес выруливал из ограды Института Сердца. – Сколько у вас в жизни было женщин?
Оператор, сидевший рядом с доктором, хрюкнул от неожиданности.
- Вам бы не про женщин сейчас думать, Герман Сергеевич. Как вы можете в такое время… Честное слово, не понимаю!
- И все-таки, - проявил настойчивость доктор.
- Две, как на духу, так и быть, отвечаю. Одна школьная любовь, которая уехала… то ли в Омск, не помню сейчас, то ли в Томск давным-давно, научив меня всем премудростям. И вторая – настоящая моя супруга, Надежда. С ней мы рука об руку по жизни уже лет двадцать как…
- Как? И все? Две за всю жизнь? – разочарованно уточнил Герман. - И вы хотите, чтобы я поверил?
- А вы бы сколько хотели услышать? – повернулся к нему идеолог. – Ради успеха нашего общего дела я готов назвать любую цифру. Только бы вы больше не отвлекались на всякую ерунду.
Герман разглядел у него испарину над верхней губой.
«Пожалуй, не врет, - привычно прикинул про себя диагноз. - Ну, что ж, ему проще, чем тебе, доктор, в аналогичной ситуации. Легче живется, наверное. Не надо напрягаться, вспоминать, как тебе сейчас.»
- Это не ерунда, Игорь Мартынович, - протянул вслух Герман, - никак не ерунда. Ладно, давайте, что там у вас по выступлению.
- Так вот, акцентировать внимание публики на том, что Центр появился на свет благодаря политике президента, думаю, лишний раз не стоит.
- Но если это действительно так?!
- Это так, но акцентировать не стоит, понимаете? Ситуация изменилась… Стратегически все остается прежним, но тактика немного другая. Сейчас у электората превратное отношение к политикам с такой позицией. Выступления деятелей культуры - актеров, режиссеров и композиторов, говорящих с экрана о том, что вот, дескать, в девяностые были мы все в дерьме, а в нулевые поднялись, - уже приелись, вызывают скорее раздражение, нежели доверие. Особенно, если на местах ничего не получается. А вы – как бы свой, кровь от крови, и дуть в ту же дудку не пристало. Ваш взгляд, ваше мнение – как бы изнутри, под другим ракурсом.
Сухановский слушал идеолога партии, смотрел за окно на проплывающие мимо серые мартовские пейзажи, и вдруг понял, что не сможет говорить с избирателями, пока не вспомнит - когда и где видел эту женщину. Она все заслонила внутри, отодвинула.
Кстати, а узнала ли она его? Вряд ли. Ей не до притворства, она обращалась к нему, как к хирургу, который будет ее оперировать. Традиционная словесная прелюдия: «Уж постарайтесь», «На вас – одна надежда», «Пожалуйста, сделайте как можно лучше»…
У него, кстати, давно заготовлен стандартный ответ для таких случаев: «Я лучше не умею!» Хотя ей он мог бы так не говорить! Мог сдержаться. Она – не все, она – одна!
Как это ни претит твоему самолюбию, господин профессор, но в жизни этой женщины ты явно не на первых ролях. Оперирующий кардиохирург - да, но не более. А хотелось бы другой роли. Впервые в жизни констатация своей – престижной и уважаемой – профессии не принесла ему удовлетворения. Увы.
Поступила вчера вечером с направлением от участкового ревматолога. Комбинированный аортально-митральный порок, субкомпенсация, предельная доза сердечных гликозидов, диуретиков, калия… Весь набор в наличии: многолетний ревматизм после однажды перенесенной ангины, увеличенная печень, одышка, отеки, гипертрофия соответствующих отделов сердца. По данным обследований выходило, что придется вшивать два клапана.
Все предельно ясно. Кроме одного – где он ее видел? Когда-то, давным-давно, может, не в этой жизни… Черт, черт!
Лес за окнами кончился, замелькала холмистость, стало больше света. Намного отчетливей зазвучала чуть картавая речь идеолога партии:
- Наверняка будут жаловаться на инфляцию, коррупцию, кризис, высокую ставку рефинансирования, маленькие пенсии. Здесь можно применить контрвыпад, прием такой есть. А сами-то вы, господа-товарищи, что сделали? Вот я, например, то есть вы как будто, в девяностых не ждал милости от природы. Оперировал и оперировал. Занимался бизнесом, зарабатывая деньги для будущего Центра. Ходил по инстанциям, убеждал чиновников в том, что городу необходима своя кардиохирургия, необходим свой Центр. И добился, как видите… Под лежачий камень вода не течет! Думаю, подобные аргументы от своего человека, своего лидера окажутся более весомыми…
Если можно было хотя бы убавить звук, как в приемнике, ему бы хватило, честное слово! Минут на десять – пятнадцать.
Он скосил глаза на оператора, мирно дремлющего справа от него. Вот счастливчик! Да он и сам не прочь отключиться на полчасика, но идеолог не позволит. Может, во сне удалось бы вспомнить ее?
Рагузина Людмила Валентиновна, замужем, двое детей. Когда-то давным-давно их пути пересекались, он уверен. Подкрадывался все ближе и ближе к разгадке, оставались какие-то считанные шаги, но их-то сделать как раз и не успевал. Мешал идеолог партии.
- Герман Сергеевич, вы меня не слушаете?
- Так, краем уха…
- Опять не выспались? Я же просил убрать все дежурства!
- Не в дежурствах дело, Игорь Мартынович. Извините, - грустно улыбнувшись, Сухановский потянулся, хрустнул пальцами. - Так что там насчет контрприемов в предвыборной борьбе?
- Не в предвыборной борьбе, а, скорее, в политтехнологиях. Надо сейчас говорить не о том, что вам кто-то помог. Царь, бог, президент или еще кто-то. Дескать, он такой хороший, что позаботился. Уместней все представить так, что вам не мешали, а добились вы всего самостоятельно. Своим потом и кровью, если хотите.
- Благодаря этому самому невмешательству?
Он выдал словесную очередь автоматически, не задумавшись. Идеолог же посмотрел на Сухановского так, словно разглядел на нем такой же галстук, костюм и сорочку, как на себе. Сложный коктейль из удивления, непонимания и раздражения отразился на уставшем лице.
Дескать, что я с вами, как со школьником? Ну, хватит уже!
- Дорогой мой Герман Сергеевич, я понимаю, что вы сложившийся специалист, личность, талант и все прочее… Привыкли сами ориентироваться в окружающем, принимать решения. Но давайте все же будем помнить, ради чего мы едем, от чего стоит отталкиваться нам… То есть, отступать от главной темы не будем. Вы периодически во время выступления на меня посматривайте. Если я поправляю галстук, это значит, вы отвлеклись или увлеклись, и стоит сбавить обороты. Лучше всего – попросить, чтоб задавали вопросы. Я в этот момент встану и постараюсь все вернуть на круги своя.
- Ага, значит, галстук – это как стоп-сигнал. Дескать, не тем курсом идешь, товарищ! Поворачивай в другую сторону!
Кривицкий собрался возразить, но в этот момент у него в кармане запищал мобильник.
- Прошу простить, Герман Сергеевич. Это наверняка Соликамск. – Вытащив из внутреннего кармана внушительных размеров смартфон, он провел пальцем по дисплею и приложил аппарат к уху. – Да, Изольда Матвеевна. Едем, насколько это возможно по такой погоде. Пробок особых нет, задержались на выезде… Сейчас поинтересуюсь…
- Примерно через пятнадцать минут, Игорь Мартыныч, если в самом Соликамске пробок не будет, - сообщил водитель, молодой длинноволосый парень, опередив его вопрос.
- Четверть часа, говорят, Изольда Матвеевна. Торопимся, как можем. Полный зал, говорите? Ну, пусть подготовят свои вопросы, обдумают еще раз. Займите их чем-нибудь, вы же профессионал. В нашем деле без опозданий не бывает. Хорошо, договорились.
Остаток пути проехали молча. Северный рабочий городок встретил их хмурым небом, мрачной церковью на въезде и вороньем на одиноко стоящем дереве. Вороны никак не отреагировали на проезжающую мимо машину. Правильно, они же не электорат!
Герман не помнил, как выходил из иномарки, как поднимался по ступенькам Дворца культуры, как разделся, вышел на трибуну. Опомнился, увидев сотни пар глаз, направленных на него, услышал тишину, воцарившуюся в зале.
«Что ты можешь сказать этим людям, доктор? Сколько у тебя операций на сердце на сегодня? Какой процент осложнений? Зачем? Вряд ли им это интересно. Может, расскажешь, как вести здоровый образ жизни? Не пить, не курить, двигаться, питаться соответствующе. Банальную сан просвет работу провернешь, как вначале врачебной деятельности. Так и тут тебе не поверят, если увидят с сигаретой. Ты пришел их агитировать голосовать за будущего президента страны. Ты, мальчишка из Верхней Каленицы, приехавший сорок пять лет назад в огромный город с одним-единственным чемоданчиком, чтобы покорить его…
А имеешь ты ли на это право?»
Понравилось? Ставьте "лайк", подписывайтесь на канал. Продолжение - здесь
Понравилось? Ставьте лайк, подписывайтесь на канал.