В иконостасе семидесятых место Карли Саймон незыблемо. Куда бы ни шатнулась припадочная мода, этот памятник сносу не подлежит.
Отборный экспонат шарма и стиля - это понимают с первого взгляда даже те, кто не слышал её песен. Или слышал - в том-то и дело, что слышал, только не знал, кто поёт...
Звезда Карли Саймон взошла естественным путем, заняв стабильное положение равной среди первых.
Мало кому удавалось столь непринужденное сочетание хипповой нимфы с рафинированной сексуальностью Голливуда и журнала Playboy.
Комбинация прелестей и достоинств была настолько безупречной и отвечающей духу времени, что её можно было принять за модную куклу для взрослых, разработанную с учетом пожеланий клиентуры.
Очарованный её имиджем пролетариат смотрел сквозь пальцы на буржуазное происхождение дочери совладельца издательства Саймон и Шустер.
Супружеская пара Саймон и Тейлор сделалась иконой богемной аристократии США. Столь же родовитый Джеймс Тейлор упоминал имя своей музы в изысканных песнях.
Подлинная поэзия обладает магической силой - Карли казалась воплощением фразы somehing in the way she moves, заимствованной у Тейлора Джорджем Харрисоном.
Первый топ-хит самой Карли получился не менее элитарным, объединив два секс-символа эпохи. Песня "Ты такой тщеславный" была адресована Уоррену Бейти, а сдержанный мужской голос на подпевках принадлежал Мику Джаггеру.
Сказанное нами выше напоминает череду ответов, опережающих вопросы, и главный звучит примерно так: ну а если бы не внешность, и не Джеймс Тейлор и не Джаггер, что бы осталось этой дивы, которой крупно повезло?
От дивы осталась бы та самая дива. И не из-за связей, а благодаря умению видоизменяться, сохраняя квинтэссенцию обаяния. Когда артист остается самим собой, это повышает силу воздействия его предсказуемых новинок, на первый взгляд обманчиво вторичных и "безликих".
Крупица внутренней оригинальности компенсирует внешнюю шаблонность. Этим частично объясняется устойчивость присутствия Карли Саймон, что называется, на всех широтах.
В моей картотеке неслучайных случайностей зафиксирован любопытный звонок. Вопрос знакомой дамы был предельно прост, но звучал дико:
"Кто такая Карли Саймон"?
Дама любила фильмы Рязанова и бардов, и вообще, это была не моя дама. Её личная жизнь полностью дублировала все эти "служебные романы" и "марафоны".
Может быть по телеку показали? - подумал я про себя. Представить звонившую покупательницей фирменных дисков было сложно. Ей хватало Окуджавы и "Зеркала души", а кавалерам - Высоцкого с Гараняном.
"А что случилось"? - промямлил я.
"Да вот тут по радио говорят, Джудит Резник брала в полет её записи, а мы с девочками не знаем, кто она такая..."
Я был в курсе катастрофы с космическим челноком "Челленджер", но без понятия о том, какая музыка играла, когда это произошло.
Гласность брала своё. Еще год назад гражданам вряд ли сообщили бы о музыкальных пристрастиях погибшего американского астронавта. Тем более, с такой фамилией - в космос "мойши" не летают... и т. д.
То есть, конечно же, барышня из НИИ слышала Карли Саймон наверняка, но не встрепенулась, не ринулась на поиск, и в этом коллективном равнодушии было нечто пугающе-монолитное, нечто от вырубленного Голема, который реагирует только на особые слова и жесты.
Прекрасное соперничает с прекрасным, могучее с могучим, побеждает и остается совершенное. В апофеозе массовых волнений просматривается повальный застой и большая скука. Ажиотаж полной победы поглощает апатия тотального поражения.
ДАЛЕЕ:
* Человек из лодки
* Монументальный гений Том Джонс
* Энгельберт Хампердинк. Мистер Парадокс