ВСПОМИНАЯ ОБ ОТЦЕ

- Я чистокровный донской казак, командир корабля (самолета), летчик первого класса, - говорил о себе мой папа. Еще он называл себя сталинским соколом.

Он был ярким, неординарным человеком. Его дед был награжден Георгиевским крестом за участие в Брусиловском прорыве, и папа нередко с гордостью вспоминал об этом.

Прожил он 58 лет.

Отцу доводилось садиться на брюхо, справляться с пожаром на борту и многими другими ЧП. Летал он на «Ан -12» в основном на Север. Как-то, когда я был еще маленьким, ему предложили переучиться на «ТУ-154» и переехать жить в Москву. Обещали дать квартиру. Посовещавшись с семьей, он отказался. Мы, кстати, ни разу не пожалели о том, что остались в Аксае. Нередко от смерти его спасал случай. Так однажды у него перед вылетом подскочило давление, чего с ним практически никогда не бывало, и папу к вылету не допустили. Самолет упал в рощу, едва поднявшись в небо. Погибли все, кто был на борту. Кроме штатного там было еще 2 экипажа в качестве пассажиров. Папа тяжело переживал гибель друзей.

Мужественный и решительный в небе, на земле он, чуть что, посылал все улаживать маму.

Познакомились они в автобусе.

- Захожу в автобус, - частенько рассказывал он, - а там стоит красавица. Увидела меня, рот раскрыла... Дура дурой. Думаю, надо жениться. И женился.

Мама, кстати, собиралась тогда выходить замуж. Приехала в Аксай пригласить сестру на свадьбу, и папа увел ее из-под венца. Прожили они вместе до его смерти. Не то, чтобы душа в душу, но вполне нормально, так как и он, и она были воспитаны в одной традиции.

Сегодня папу назвали бы сексистом. Он четко разделял дела на мужские и женские, и даже набросился как-то на вешавшего белье во дворе соседа с обвинением в том, что тот позорит род мужской. Любимыми папиными присказками были: все бабы дуры; и курица не птица, баба не человек.

Он тщательно следил, чтобы на его чашке не было ни малейшего следа от губной помады.

- Я казак, говорил он. После лошади выпью, после собаки выпью, а после бабы не буду.

Еще он любил повторять, что главные казачьи приоритеты – сабля конь и товарищество, а бабы – это так.

Распределением ролей наша семья походила на Британскую монархию. Папа был ее официальным главой. Мама безропотно признавала его лидерство и свою официальную роль обслуживающего персонала. Кстати, она терпеть не могла самостоятельных или командующих мужиками женщин, искренне считая, что женщины не должны так себя вести. Это не мешало маме быть фактическим лидером нашей семьи, и поступать всегда так, как она считала нужным, лишь на словах соглашаясь с папой. Идеальной хозяйкой она не была, но дома у нас был относительный порядок, все были чистыми и накормленными.

Воспитанная на Тургеневе и прочей подобной чуши, мама идеализировала папу. Она считала неприличным требовать у него зарплату. Ревновать она себе не позволяла, так как это было ниже ее достоинства. Пользуясь этим, папа не забивал себе голову домашними делами и жил в свое удовольствие, тратя львиную долю зарплаты на карты, выпивку и женщин – несмотря на свое декларируемое пренебрежение к женщинам, он был изрядным ловеласом и переспал с большинством маминых подруг. Для мамы секс был чем-то вроде неизбежного зла, так что папу можно понять.

Когда папа был дома, он занимался «мужскими» делами: возился в гараже, гулял с собакой (у нас всегда были немецкие овчарки) или вел «казачий образ жизни» - так он называл лежание на диване с книгой, перед телевизором или дневной сон. Когда ему при этом приспичивало попить воды или узнать, который час, он звал маму, и та безропотно выполняла его просьбы. По вечерам папа вместо сказок рассказывал мне, как шалил с друзьями в детстве.

Пил папа редко, но метко, причем меня до сих пор поражает, сколько алкоголя он вливал в себя за один раз. Так, например, гуляя однажды с экипажем на даче, они выпили за вечер ящик водки на четверых. Оказалось мало, и папа послал племянника в магазин еще за половиной ящика.

Иногда я играл с пьяными папиными друзьями, как с игрушками. Одного такого друга, заснувшего сидя у нас в коридоре, я сначала валял, как неваляшку, затем посыпал мукой и полил растительным маслом.

На утро он охренел, увидев, во что превратилась его форма. Мама меня не сдала.

- Ты таким уже пришел, - заявила она ему.

Из книги «книга пощечин»