Если с яркого солнечного дня зайти в неосвещённую пещеру, то первое время перед глазами будет тьма, в которой ничего не видно, но если некоторое время постоять, то зрачки начнут расширяться, и тогда можно будет видеть, где стена, а где проход. И если полностью адаптироваться, то можно будет максимально глубоко в неё проникнуть, ориентируясь самыми малыми дозами переотражаемого коридорами её стен света.
Аналогичным образом устроено и познание: чем глубже мысль, и чем на большую проницательность она рассчитана, тем труднее в ней с ходу разобраться до конца. Особенно, если она идёт в непривычном направлении, и требует различия таких тонкостей, которых в привычном для себя режиме различать не привыкал. И чем меньше нравятся выводы, к которым она ведёт, тем меньше желания её добросовестно исследовать. И тем больше искушение сказать: «Да тут ничего не видно!», и выскочить наружу. Поэтому те, кто не заинтересованы соглашаться, чаще других в таких ситуациях говорят: «Я смысла не вижу – значит, его нет!».
Впрочем, иногда уместна и обратная аналогия: допустим, человек всю жизнь жил в тёмной пещере, и никогда на дневной свет не вылезал. А тут вдруг он оказался на поверхности, а зрачки у него даже и не приучались расширяться. И ему яркий солнечный свет ломит глаза так, что хочется просто закрыть их, а ещё лучше убежать в свою пещеру, и смотреть на всё дальше всё в таком режиме, в каком привык смотреть.
Вот именно так и бывает иногда, когда человек сталкивается с мыслями, которые ясно и неопровержимо изложены, но несут настолько радикальные для него выводы, принять которые он просто не готов. Он просто закрывает глаза и инстинктивно пятится во мрак.