Действительно очевидно, что более нечего добавить к тому, что уже было сказано о всем том, что произошло в искусстве планировки зданий и сооружений, домов и жилищ. В особенности в виду модерна, что вошел в пору своей зрелости. Даже теперь, когда прогресс все время удваивает скорости, потребовалось 100 лет для того, чтобы модерном могли бы восхищаться не стесняясь, и не опасаясь показаться странным маргиналом. Но именно поэтому, все уже сказано.
Фрэнк Оуэн Гери (Эфраим Оуэн Гольдберг) – это имя многим о многом говорит, а вернее и скорее, показывает. Коль скоро, и оно может быть вписано в каждый его проект, неприметно, но a propos. Что он только не натворил, и где только не оставил память по себе. Но мысль может быть безжалостна. Все что он сделал – это гробы. И их отличие от других гробов только просто и не просто в том, что для того чтобы здания, что он построил ожили, нужно просто немного подвигаться, походить. И они сами раскроются, в движении, что, иногда, называют деконструктивизмом. Талант говорят это расплавленное горе, но не в меньше мере то, что это горе расплавило и отнюдь не бомбой, но напротив, чем-то приветливо солнечным, Корбюзье. В отличие от привычных коробок, они и вправду создают иллюзию, что в реальном времени можно менять, как форму, так и материю здания, и делать это неограниченно. И в этом величайшая истина этих творений. Просто потому, что даже, если, когда либо, что быть может и непременно наступит, – таковы парадоксы времени истории, – здания и действительно можно будет перестраивать в актуальном теперь, как по матери, так и конфигурации форм, варьируя в некоем континууме потока разрастаний, что можно будет ускорять или замедлять, останавливать или запускать. Все это нужно будет делать, то есть, реально менять, перестраивать, в том числе, и разрушать. Здесь же, теперь, ничего не надо менять, но можно просто ходить, чтобы здания преобразовывались бы на глазах. Вот знакомый параллелепипед, но вот уже просто полусфера, или тор, или витая лестница, чешуя рыбы, что стала поверхностью строения, и кто знает, что еще. Это действительная истина времени. Предел технологий и одновременно предел эпохи, в стремлении не жить в гробах, пусть и очень красивых. Он называет себя модернистом в фильме Сиднея Поллока, и это действительно так, но только в том смысле, в каком постмодернизм – это модерн в состоянии зарождения, и деконструкция – это способы избежать чудовищности обоих.
Нам, что могут быть легко заняты 3D Bilder-ом, быть может трудно понять, каково это ножницы и клей, бумага и картон, из которых он когда-то собирал свои архитектурные проекты. И что теперь позволяет делать ученикам, что ведомы интуицией мастера. Таким же образом, как кажутся нам наивными и его здания, в виду действительно неограниченных возможностей варьирования формообразований в таком трехмерном графическом редакторе. Что все же, однако, чертовски несовершенен и именно в виду чешуи рыб или сеток, текстуры, что вообще говоря можно вылепить и в нем, но нужно долго возится, а это как раз, уже не охота. Но главное, даже в виду 3D принтера, мы, в общем смысле, можем отлить только модели и, скорее всего, из пластика. Что, впрочем, уже может быть много, если принтер не мал и хватит порошка. Воистину, мы стоим на плечах гигантов.
«СТЛА».
Караваев В.Г.