Начало очерка здесь Продолжение здесь
В боевых условиях питались и верно лучше, чем в тылу.
Что ж, тогда вся страна работала на фронт и туда же направлялась основная масса продовольствия. Десятки тысяч армейских поваров старались улучшить и разнообразить рацион бойцов. И немало ветеранов с годами уверяли, что вкус военных каш был отменен и несравним ни с каким деликатесом.
Довелось отцу отведать и трофейных продуктов из немецких сухих пайков. Супа из непривычного горохового концентрата, мясных консервов и сардин, консервированной колбасы и голландского сыра, кофе с добавкой цикория и еще – шоколадных батончиков. И вовсе не понравились, горьковаты… А один из батиных сослуживцев, успевший повоевать в Германии и переведенный в минометную роту после ранения, рассказывал, что немцы широко производят маринованные куриные яйца, которые закатывают в банки, и ему однажды выпало попробовать этот причудливый харч. На вкус ненашенский разносол оказался не ахти.
– Какие же фрицы идиоты, добро на г… переводить! – возмутился тогда отец. – Да разве можно яичные консервы – и с глазуньей, с пылу, с жару – сравнить?! К тому же маринад наверняка во многом витамины убивает.
– Каждому – свое, – заметил сослуживец. И не совсем в строку добавил: – Оно ведь что русскому хорошо, то немцу смерть. Вот от русской руки он свою смерть скоро и примет…
Теперь – об особом жизненном событии тех фронтовых лет. Апрельским вечером, накануне боя у подножья Австрийских Альп, отца принимали в члены ВКП(б). Уже взрослым я однажды спросил: как сформулировал он в своем заявлении причину, почему хочет стать коммунистом?
– Странный ты какой-то вопрос задал, сын, – ответил тогда папа. – В то время все бойцы писали одинаково: «Чтобы еще лучше и больше бить фашистов…»
Победу отец встретил в Чехословакии…
А 23 июня 1945-го вышел Закон «О демобилизации старших возрастов личного состава действующей армии». Согласно ему, в последнюю, шестую очередь из Вооруженных Сил в феврале-марте 1948-го должны были уволить всех бойцов 1925 года рождения. Пока же – поди-ка, старший сержант Михаил Ошевнев, еще послужи. В Звенигородке, Черкасской области и снова в десантной части.
В первый же свой, после призыва, отпуск на малую родину отец прибыл лишь в конце сентября 1947-го. Со слезами встретившая его, сильно постаревшая за годы расставания мать – а ей не исполнилось тогда еще и сорока пяти – сообщила, что уже дважды ездила в облвоенкомат, в Воронеж, но никаких сведений о пропавшем без вести муже так и нет, – и уткнулась в сыновью широкую грудь, на которой тихо звякнули фронтовые награды…
На следующий день, по случаю приезда отца, состоялось скромное застолье, на которое были приглашены родственники.
На той трапезе виновник торжества и поведал гостям о своем заветном армейском желании. А мать это запомнила. И два дня спустя, усадив сына завтракать, торжественно поставила перед ним большущую сковороду с приготовленной на сливочном масле глазуньей, щедро украшенной петрушкой и луком. Часть яиц ей пришлось занять у соседок, чтобы все утрешние были…
Радость, праздник, эйфория! Отец сидел в родной избе, помнившей его первые шаги, рядом стояла дождавшаяся наконец-то сына с войны счастливая мать, всё крестившаяся на простенькие фольговые иконы в переднем углу – бабушка была истово верующей (увы, она умерла, так и не узнав о судьбе мужа; сведения же о пленении деда и его гибели в концлагере в апреле 1942-го я лишь в третьем тысячелетии разыскал через интернет), а на столе перед ним – воплощение его голодных грёз пороховых лет…
Спасибо тебе, самая лучшая на свете мама…
Есть такой махровый литературный штамп: «Ком подступил к горлу». Это случается при сильном волнении, вызывающем спазм мышц гортани. У отца тогда так и произошло. Чтобы успокоиться, ему пришлось выхлебать кружку колодезной воды. Затем он невольно, почти по-детски, пересчитал цельные желтки. Да, ровно двадцать! И, вооружившись старинной вилкой с деревянной ручкой и большим куском ржаного хлеба домашней выпечки, принялся за явно удавшуюся глазунью, время от времени прихлебывая из стакана свежего молока…
Вот съеден первый желток… третий… пятый… Странное дело – возникшее чувство эйфории угасало с каждым проглоченным яйцом. Шестой желток… седьмой… Зато нарастало душевное опустошение: на глазах исчезало то, что в мыслях так долго желалось получить. А взамен рождалась горечь утраты, потери своебытного лучика жизни. Восьмой… девятый желток… Мечта по-своему вдохновляла, но ведь совсем не ради того, чтобы в итоге от пуза наесться любимой пищей, воевал папа сам и канул в небытие его отец, а мать, на пределе сил, пласталась в тылу, внося свой крестьянский вклад в Победу!
Десятый желток был последним, который, принудив себя, одолел папа. Поблагодарил мать, уговаривавшую сына покушать еще: мол, ведь ты так хотел яичницы, съел же лишь половину сковороды…
Но он решительно отказался, оставив «недоеденную мечту» на столе, вышел из избы и присел на лавочку в палисаднике, меж двух берез, которые на следующий день после свадьбы посадили родители. Почти за четверть века белоствольные деревья вымахали метров на пятнадцать, если не выше.
Отец чувствовал себя смятенно, сознание противилось происшедшему.
«Чтобы убить желаемое, его просто надо исполнить?» – непривычно размышлял он.
До конца разобраться с безрадостным свершением вожделенного он так и не смог. Деревенский парень, пусть и прошедший фронт, отец тогда не догадывался, что в создании «глазуньичной» фантазии участвовала лишь куцая часть его психики, без конца подпитываемая голодом. Это не хорошо и не плохо, подобное случается сплошь и рядом. На лавочке же, под березами, он лишь трудно, надрывно принял, что его давняя армейская мечта умерла и похоронена – тихо, без почестей.
И еще: взамен непременно следовало искать что-то новое и значимое. Или, другими словами, жить дальше!
Именно в тот день было принято важнейшее решение: после демобилизации поступать в пединститут, на исторический факультет.
Отец пока не знал, что ему придется отслужить в войсках еще два с половиной года. Командование части никак не желало его отпускать, открыто нарушая сроки демобилизации… Ведь к тому времени он стал лучшим старшиной роты в полку. Вот его всяко и склоняли остаться в армейских рядах на постоянной основе. Так что уволиться на гражданку ему удалось лишь в апреле 1950-го.
Поступить в вуз, с учетом боевого прошлого, оказалось не столь уж и трудно. Зато учиться все годы только на «отлично», вести большую общественную работу, участвовать выборным представителем от студенчества в работе ученого совета, на третьем курсе стать Сталинским стипендиатом… Вот это потребовало колоссальных усилий.
А дальше предстояло создать семью, родить детей, достойно их растить. После прохождения военных сборов в 1956-м и присвоения звания лейтенанта, постоянно сотрудничать с райвоенкоматом и, уже числясь в запасе, дослужиться до подполковника. Тридцать лет отдать работе учителя в сельскохозтехникуме, в райцентре Усмань Липецкой области. Да и много чего другого сделать в новой, победительной жизни.
Tags: ОчеркProject: MolokoAuthor: Ошевнев Ф.