Это — последний мой шанс, чтобы ты понял.
Или услышал. Его упустить жалко.
В лавке старьевщика тихо, темно, сонно.
Ветхие книги да конь — голова-палка.
Лучше бы ты уронил меня там, лучше —
В бисерный мизер.
Фонарный с луны слепок.
Даже обидно — чугунные их души
Душат своим катехизисом сон неба.
Склеп, паутина. Разбойник Прокруст ложе
Делал просторней, хотя и рубил ноги.
Тело мое еще помнит батист кожи
Пальцев до хруста сведённых, когда трогал,
Гладил, ласкал.
Бронзовели теплом листья.
Тихо смеялся: "Так можно призвать джинна".
Знал бы ты, мой саламандровый, как близко
К истине ты — ты б руками меня вынул.
Впрочем, давай по порядку. Мотай пленку. Тени деревьев несли на ветвях слякоть.
Ты был печален, поскольку на днях в клёнах
Лето гуденьем шмеля отпевал дьякон.
Я танцевала. И наш балаган плавно
Плыл на рессорах колес в города спящих.
Больше всего я любила ходить в алом.
Был бутафорскою лавой забит ящик.
Нас было мало. Силач, арлекин, карлик
И бородатая женщина — вся труппа.
Перепадало по-царски — то звон каплей
Пряно-изысканных вин, то на дне супа.
Я трепыхалась канатным флажком. Лонжей
Был мне седой волосок с бороды ветра.
То ли порвалось внутри: "Не могу больше",
То ли, случайно глазами тебя встретив,
Я оступилась.
Толпа замерла, ахнув.
Хлеба и зрелищ, а зрелищ у нас вдосталь.
Донные тралы тянули к земле страхом.
Я, вероятно, ударилась. Всё просто.
Ты меня нёс на руках, Прометей, Данко.
Это потом были жгучи твои речи.
По мостовой кровоточил ручей бантов
С мягких пуантов.
"Ты будешь светить вечно
Лишь для меня.
Маяком, светляком ярким", —
Жарко на ухо шептал да держал прочно.
Стены надёжней шатров, тяжелей балки.
Я становилась всё меньше, в размер точки.
Или сбылось предсказанье шальной ведьмы,
Или до списка желаний дошли руки
Плюсом в графе. Но, зажатый в размер клети,
Мир стал стеклянным, и, хуже того, хрупким.
Ты возвращался чердачной дырой, люком:
"Слышишь, у ночи сегодня аншлаг, звёзды".
Выдохнул в воздух: "Ушла. Но зачем? Глупо.
Лампу забыла".
И стыла виском проседь
Первой потери. А время — оно лечит.
Новые женщины. Клин отродясь клином.
Я разливала сияние в твой вечер,
Чтобы тебе было проще уйти в минус
Музыки тела, снимая с других осень
Мокрых дорожных плащей (листопад — биркой).
Я по вольфрамовым нитям ткала грозы,
Но не вписались они в интерьер мира,
Где не пристало ко дням примерять память,
Камнем Сизифа катить в белизну будней.
В лавке старьевщика — пыль и гора хлама,
Да антикварно-фарфоровый "ом" Будды.
Если вернутся чернее смолы ночи,
Словно и к ним приложилось перо Данте,
Ты приходи. Я на полке живу, скорчась,
Пленная лампой. И, если тебе надо,
Располосую Суок по щекам краску,
Нёбо у неба кайенским сожгу перцем.
Танец над пропастью, нервные па страсти.
Я ношу алое — отсвет огня сердца.