Мы произносим — Рубенс и в памяти возникают сверкающие буйством красок могучие полотна: «Союз Земли и Воды», «Вакх», «Охота на львов», «Возчики камней»...
Маленькая Фландрия, которую Нидерландская буржуазная революция XVI в. не смогла вырвать из-под мрачной власти испанского абсолютизма, дала миру Питера Пауля Рубенса, чтобы показать, сколь призрачна эта власть, какие бурные, неудержимые силы затаились в народе.
Античность и Возрождение, открытия дерзкого провозвестника реализма Караваджо своеобразно переплавились в творчестве великого фламандца. И все оказалось подвластно ему. Образы олимпийских богов, нежданно объявившиеся в тяжелой, грузной фламандской плоти. Сотрясающиеся от рева и топота сцены охот, где дикие звери, головы и крупы коней, возбужденные людские лица смешались в неистовом кипении. Вдумчивые портреты современников, среди них чувственно прекрасные, чинные или скромно-трогательные женские образы, потрясают нас внезапным постижением богатства и сложности натуры и личности самого Рубенса.
«Живописец королей и король живописцев», как называли его восхищенные современники, Рубенс неизменно открыт, распахнут, искренен в своем огненном творчестве. В рубенсовских полотнах горячие, неуемные волны радости жизни, торжествующей правды бытия, дивной роскоши красок, подаренных художнику свободолюбивой родиной. Не потому ли Рубенс всякий раз откладывал кисть и поручал ученикам дописывать в картине пейзаж, если то был лишь фон, деталь декорации к официальному портрету, парадной аллегории или библейской сцене. Но с какой самозабвенной страстью пишет мастер те безраздельно принадлежащие его волшебной кисти пейзажные холсты, на которых оживает природа в плодоносном цветении, в теплых, сладко тревожащих ароматах, в счастливом единении с трудом человека. И не богами, не властителями населены эти овеянные вольными ветрами, омытые чистыми дождями уголки земли.
Чем больших вершин мастерства и мудрости, даруемых зрелостью, достигает Рубенс, тем чаще видим мы на его полотнах фламандских крестьян, занятых трудом и повседневными заботами или шумно празднующих в час отдыха. И каждая такая картина, написанная с тем совершенством, когда кажется, что чудо живописи спорит с живой реальностью, звучит вечным рубенсовским неистовым и лучезарным гимном его Фландрии.
