«Дорога была каменистой, и женщина постоянно спотыкалась. Сгибалась инстинктивно, потом резко выпрямлялась, сквозь зубы что-то говорила — простое и доходчивое, хотя никто и не слушал. И возобновляла путь.
Взмахивая — через шаг, поочерёдно — то правой, то левой рукой. Она помогала себе выпрямить траекторию и сохранить темп. Помогалось слабо, но прикладываемые усилия кормили совесть — «я стараюсь…» В подмышках неукротимо взмокло. Шею натёрло жёстким воротом парки. Правую пятку сбило в кровь, хоть ботинки — разношены и мягки. В животе урчало от голода, в горле пересохло. Женщина сатанела, с каждым пройденным метром. Хоть кого человеком вытравит вечный подъём и отсутствие остановок.
Чуть впереди шёл мужчина. Она смотрела ему в спину и думала: «Ещё три скачка и я упаду совсем. Нет мочи… Как думаешь, он заметит или пойдёт дальше?» Мысли одновременно утомляли и злили. Но не думай она про это вообще, перестала бы двигаться ещё утром. И тем более, после единственной стоянки. В хрустальный шар не гляди, заявила бы: «Хватит! Изнурил, перемял и обезножил. Я сяду и сдохну, а ты можешь двигаться дальше… Бешеной собаке…» Но тогда, выпив две крышечки кофе, из термоса. И схомячив в четыре заглота бутер с сыром. Она лишь откинулась спиной к стволу горбатой, едва цепляющейся за жизнь пинии. Опустила тяжёлые веки, прикрывая злой взгляд. Сцепила губы в безразличную кривую гримаску. И ушла вся внутрь.
Ему пришлось окликнуть её дважды, прежде, чем она услышала. И откликнулась: «Что?.. Уже?..» Спросила глазами. Увидала кивок. Обвалилась ртом и потухла взором. Тяжело поднялась, покрутила неуклюже торсом, повращала кругово предплечьями. Нацепила обречённо рюкзак и рванула поперёд него.
Он легко обошёл. И не оборачиваясь, в пять сек, небрежно набрал крейсерскую скорость. И далее, механистически, как автомат, толкал и прорубал, преодолеваемое пространство. Как и прежде, без эмоций и снисхождений. Видит Бог, она понимала — «ему труднее, первому труднее всегда…» Но проще — ей! От этого не становилось. Нет, она была не из нытиков. Однозначно! Никто бы такое про неё не сказал!
Всё дело в том. Что кончались силы. И терпение. Да, это — причина. И она тихо ненавидела, маячащую перед носом ловкую напористую фигуру. И эти крепкие руки, умеющие обнимать до дрожи, в её коленях. И походку, которую она изучила за жизнь до мельчайшего. И голос — властный и нежный, одновременно. И манеры смотреть, соглашаться и спорить. Насмешливо и с лёгким укором.
И боялась. Что совсем «вот-вот и сейчас». Ненависть перевесит. И она - слабая, ничего не решающая женщина. Самолично расчленит маршрут.
На два, отдельно взятых…»