Время действия - конец 50-х
- Собирайся, Алёна. Домой поедем, - сказал Тимофей молодой жене.
- А ты, парень, погоди! – вступился тесть. – Алёнка, чай, не в поле обсевок, а родительская дочь. Любимая дочь. Ты уж и так делов натворил, осталось только, чтоб твои мать с отцом ей от ворот поворот устроили!
У Алёны глаза на мокром месте. А ну, как уедет муж молодой да не вернётся?
- Поезжай домой, обдумай всё. С родителями обсуди. Решишь, что нужна тебе жена, возвращайся. А нет – ну так обойдёмся без тебя, - решительно поставил на своём отец.
Алёнка на самом деле любимой дочкой была у родителей. Не то, что другие сёстры. Даже двойнёвая с ней Нюрка не так дорога им, как Алёнушка. Нюрка – девчонка маленькая ростом, жилистая, подвижная. За лето загорала на солнце дочерна. Эта везде успевала – хоть коров доить, хоть масло пахтать, хоть кизяки лепить. И хлеб испечёт, и ужин на всю семью наварит – пальчики оближешь.
А у Алёнки кожа белая, шелковистая. Тело полное. Нет, не толстушка девка. Просто всё у неё на своих местах, на всё посмотреть приятно. А пальчики какие – точёные, словно у боярыни. Ну, как такую на скотный двор? Берегли девчонку родители. Из дома лишний раз не выпускали. В совхозе работала куда пошлют. Работала со старанием, но бригадиры её тоже не особо нагружали. Какая из такой королевны работница? Вот и сидела Алёнка у окошка с вязанием, на прохожих поглядывала.
Из окна и увидела парня-красавца незнакомого. Дрогнуло сердце её: вот он, мужчина её мечты! И сразу поняла, что будет любить его до конца жизни. А потом Серёга Малыгин, который когда-то бывал в их доме со старшим братом, привёл того парня к ней. Подняла глаза Алёна, а красавец прямо в глаза ей смотрит. Да сколько же в том взгляде любви было! Сколько восхищения! Вот и растаяла девчонка. Кто ж знал, что он не её видел в это время!
И родителям её он клялся, что именно её он любит. Что всю жизнь беречь и на руках носить будет. Поверили. Удивлялись только, где же успел он девчонку углядеть. Лицо у парня хорошее, честное. Как такому не поверить!
А оно вон как оказалось... Спьяну перепутал. И любит другую. Обидно. Но Алёна была готова простить ему всё. Лишь бы рядом был. Лишь бы ласкал её как тогда, в первую ночь. Никто ей уже кроме Тимофея не нужен был.
А Тимоха домой вернулся. Как побитый на пороге возник.
- Сынок? Ты где был-то? – мать уже и не знала, где сына искать.
- Женился я, мам, - и глаза в пол.
- Женился? Как?! На ком?! – у матери веретено из рук выпало, под лавку покатилось. Отец сбрую лошадиную чинить перестал, в сторону отложил.
Рассказал Тимофей, как дело вышло. Себя не выгораживал, всё как есть сказал. И про то, как пил, и про то, как спьяну обознался.
Слушали родители, да переглядывались. Глазами совет держали, как дальше поступить. А когда закончил он, мать за обоих ответила ему:
- Девчонку позорить мы тебе не дадим. По ошибке ты её взял или нет – не имеет значения. Взял её, женился, так и живи. В выходные за ней поедем, и все обряды по чину выполним.
В ближайшую субботу нагрузили на телегу подарков для родных Алёнкиных, поехали. Вроде как сватать девчонку. Кто бы знал, по пьянке Тимоха жену взял или по желанию! И свадьбу справили, как положено.
Правда, слушок про Тимохину ошибку всё же прошёл. Серёга Малыгин постарался. У Любки на квартире в компании сидел, хвастался, как ловко он дружка пристроил.
Мать Тимохина его потом встретила на улице, хотела уши надрать:
- Ты чего это, ирод такой, сотворил, а? Ты зачем сына мово женить вздумал?
- А что это ты, тётка Наталья, на меня шумишь-то? Я-то пошутил и всё. Это сынок твой женился. Я-то при чём?
- Ты ж его опоил! Ты ж его разума лишил!
А у Серёги глаза волчьими стали:
- А я ему стакан в зубы не совал! Он сам, поди, взрослый, сам и пил.
- Хоть бы девчонку пожалел, ирод ты!
- А чего её жалеть, если она сама себя не пожалела? Под первого встречного пошла, туда ей и дорога!
- Гнева Божьего не боишься ты!
Разулыбался Серёга:
- А я чего? Это же шутка была. Не расписаны? Нет! Вот и жил бы дальше холостым. Кто ж виноват, что он шуток не понимает!
Плюнула Наталья в сердцах, да пошла. С таким разговаривать – только время терять.
Алёнка оказалась совершенно к семейной жизни не приспособленной. Даже двенадцатилетняя Тимохина сестра Валька умела больше. Она вообще напоминала Алёне сестру Нюру. Такая же подвижная, быстрая, ловкая. И такая же закопчённая на солнце. Поэтому вызывала у Алёны какие-то тёплые чувства.
А вот Анфиску Алёна побаивалась. Уважала и побаивалась. Анфиска – писаная красавица. Когда в клубе показывали фильм «Кубанские казаки», все шушукались:
- Глянь, артистка-то вылитая Анфиска!
- Ага! Смотри, как похожа! Как зовут-то артистку?
- Клара Лучко.
- Точно! Бывает же!
Была Анфиска девка властная, нагловатая. Работала учётчицей на ферме. Не гнушалась притащить с работы сливок или ведро обрата*. По пути надирала на совхозном огороде огурцов и лука. Приходила, пила со вкусом чай из блюдечка. Грызла крепкими зубами куски сахара, заботливо наколотого отцом. Сахар в доме держали исключительно для неё – добытчица, на ней дом держится. Мать заботливо подливала ей чая, прогоняя глазеющую мелкоту подальше.
У Анфиски всякая работа в руках спорится. Поэтому на размазню-невестку смотрела она с пренебрежением. Даже пыталась однажды накричать на неё за какой-то промах. Валька подтявкнула сестрице, поддержала.
Ну, тут Наталья им спуску не дала:
- А ну, обе рты закройте! Сами чьими-то снохами будете!
На том воспитание от золовок закончилось, однако насмешливые Анфискины взгляды постоянно смущали тихую Алёну.
Если вам понравилась история, ставьте лайк, подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить новые публикации! Больше рассказов можно прочитать на канале Чаинки