В начале двадцать первого века Максим Казарцев с золотой медалью окончил школу и поступил в Московский институт нефти и газа имени Губкина. Вместе с ним в комнате общежития жил Федя, приехавший недавно из Риги. Спокойный, умный парень. У него была странная особенность, он никогда не называл свою фамилию.
- Дай переписать свой конспект! - однажды попросил его Максим. - Я никак не успеваю подготовить…
Им задали составить конспект одной из работ известного философа. За день до сдачи бывшему латышу самому удалось списать конспект у девушки из их группы, заверив её, что отличия будут.
- Только измени что-нибудь! - посоветовал он Казарцеву. - Чтобы препод не заметил…
Конспект у девушки был длинный, Фёдор не хотел тратить молодое время на переписывание чепухи. Поэтому законспектировал его, сократив, по крайней мере, вдвое.
- Само собой изменю… - пообещал Максим. - Отличия будут!
Он из-за острого цейтнота просто был вынужден законспектировать конспект товарища. Каково же было их удивление, когда Казарцев получил оценку отлично, Федя хорошо, а девушка удовлетворительно.
- Краткость – сестра таланта! - усмехнулся он.
Отдавая конспект Максим, случайно обратил внимание на фамилию владельца и обомлел. Там значилась весьма неблагозвучная фамилия:
- Сискин.
После его настойчивых расспросов о происхождении фамилии Фёдор рассказал страшную историю:
- Моя настоящая фамилия Шишкин, но в латышском языке для обозначения шипящих согласных используются так называемые «гарумзиме» - уголок над буквой. Русская буква Ш выглядит как Š. Моя фамилия в латышской транскрипции выглядела - ŠiŠkin.
Из его повествования Казарцев понял, что в первые годы после выхода из СССР, его отец получил паспорт НеГра (не гражданина), где весь текст был на латышском языке. Когда сыну надоело в Латвии, и он переехал в Россию, естественно, поменял паспорт. Обратный перевод фамилии на кириллицу его шокировал.
- Гарумзиме были потеряны… - скорбно сказал Сискин. - Ну, нет в российских компьютерах латышских букв. Ведь набирали все документы классической кириллицей. Когда получил паспорт на руки долго ходил, плевался, но снова подать документы на исправление не решался. Мне и так российское гражданство дали не совсем законно…
Товарищ по институту его успокоил:
- Радуйся, что твоя фамилия не Пышкин! Иначе было бы совсем обидно…
Максим стал более пристально наблюдать за ним и со временем сделал неожиданный вывод:
- Случайно изменив фамилию, Сискин начал неотвратимо меняться сам. Он начал лениться, выпивать и оказывать повышенные знаки внимания лицам противоположного пола.
Во время первой сессии Фёдор отправился сдавать экзамен после ударного отмечания очередного праздника. От него несло перегаром за километр, речь напоминала бессвязное мычание.
- Кто придумал сдавать экзамен пятого января!? - мучился студент.
Набрав с собой шпор, тетрадей и учебников, нетвёрдой
походкой он вошёл в аудиторию. Взял билет, сел и начал списывать. При этом учебники с грохотом падали на пол один за другим.
- Сискин ко мне! - велела преподавательница Политова.
Она предложила начать сдачу экзамена, поинтересовавшись причиной перегара.
- У меня вчера дочь родилась, - не смущаясь, ответил Федя.
- В таком случае, теорию я спрашивать не буду, - поморщилась преподаватель. - Без противогаза это равносильно самоубийству, решишь задачку, считай, сдал.
Он тупо посмотрел на текст задачки, где надо было методом градиентного спуска найти решение.
- Вам тут надо эллипс нарисовать, сможете? - веселилась Политова.
Нарисовать эллипс трясущейся с похмелья рукой, задача практически
непосильная. Он старательно минут пять чертил эллипс. Экзаменатор подшучивала над ним и его художественными талантами. Из его непомерных усилий вдруг получился абсолютно ровный круг.
- Ну что же вы, даже эллипс начертить не можете, - упрекнула Политова
и потянулась за ведомостью.
Фёдор поднял абсолютно прозрачные глаза и чётко произнёс:
- Круг это... частный случай эллипса!
Неожиданный всплеск разума так впечатлил Политову, что она взяла «зачётку» и поставила студенту за экзамен оценку «хорошо»
- Свободен! - махнула она.
- Повезло! - оценил усилия товарища Казарцев.
Сессию они сдали и летом поехали в студенческий стройотряд в Республику Коми. В поезде Сискин нашёл общий язык с проводницей, и к вечеру весь отряд уже стонал от его бурных восторгов:
- Натрахался как кролик...
Утром восторги кончились. Парень, молча, почесывался и в уголке долго разглядывал что-то в трусах.
- Неужели что-то подцепил?! - гадал он.
Отряд тихо рыдал от смеха. Вечером Максим не выдержал и посоветовал страдальцу хорошенько вытрясти брюки. Накануне ночью, пока стояли на станции, шутники нашли стекловату, натрусили мелкой пыли и тихонько втерли ему в изнанку штанин.
- Не будет больше хвастаться! - оценил Казарцев.
По приезду на место им дали трудовое задание. Для нужд студенческого народа нужно было выкопать туалет. Так как копать лень, они договорились за бутылку водки с мужиками, что рядом бурили что-то. Они подогнали буровую машину. Пробурили рядышком две дыры диаметром по полметра и глубиной метров в пятьдесят.
- Хороший такой туалет получился... - похвалил студентов бригадир.
Но народ туда ходить не любил, пока бригадир откровенно не спросил:
- Почему?
- Дык, когда по малой нужде ещё ничего, а когда зайдёшь с
серьёзными намерениями, то, сделал дело, посидел, подумал, собрался
выходить и только тут откуда-то снизу, буквально из сердца мира доносится звук: «Шлёп»!
Они обедали в крохотной столовой. Стояли в очереди за небритым мужиком. Их обслуживала повариха, толстая тётка. Мужик подошёл к ней и сказал:
- Борщ, макароны с котлетой, салат, хлеб, чай.
Повариха начала двигаться к плите, вдруг в столовку влетел посыльный и заорал ей:
- Тебя срочно вызывают к телефону.
Она извинилась и ушла. Возвратилась минут через десять. По всему было видно, что она сейчас просто забьётся в истерике. Буровик спросил:
- Тамар, что случилось?
- Брат умер.
- Да дела, - буровик лихорадочно пытался придумать слова сочувствия.
Нужные слова не приходили рабочую голову. Неловкая пауза затягивалась.
- Тогда я, пожалуй, борщ не буду… - выдал он.
- Вот это настоящее соболезнование! - шепнул Максим.
- Я борщ буду и макароны! - отрезал Сискин.
Практика прошла успешно. На втором курсе он снова выручил Казарцева. Один преподаватель перечёркивал конспекты у сдавших зачёт, чтобы не пускали по второму разу. Максим взял конспект Феди и опешил:
- Мама родная! Каждая страница по диагонали перечёркнута красной авторучкой!
Он поплёлся в общежитие, предвкушая долгое и нудное переписывание конспекта.
- Ой, как не хочется! - мучился Казарцев.
Взял конспект, аккуратненько снял скрепки, которые страницы держали, и вставил в середину своей тетрадки.
- А теперь можно и по пиву... - обрадовался он.
Пришёл на зачёт в числе других раздолбаев. Преподаватель пролистал конспект, поднял на него глаза и спросил с издёвкой:
- Это ваш конспект?
- Мой, - горячо заверил Максим, - хотите почерк проверим.
Почерки, к счастью, были похожи.
- Почему страницы перечёркнуты, я это делаю на тех конспектах, авторы которых сдали зачёт?
- А я смотрю, все выходят и у всех страницы перечёркнуты, - включил «идиота» Казарцев, - надо, думаю, тоже перечеркнуть...
Немая сцена длилась секунд десять одновременно с разглядыванием придурка.
- Берите билет и идите, готовьтесь! - разрешил преподаватель.
Списать с учебника было делом техники, Максим успешно сдал сессию. Производственную практику перед дипломом они проходили зимой в Западной Сибири, на забытой Богом и «Газпромом» буровой. Наставником назначили незаурядного специалиста по алкоголизму и бурению Дурнева.
- Хлебнём мы с ним горя… - буркнул Федя. - Вредный дед житья нам не даст...
Он действительно гонял практикантов по теоретическим и практическим вопросам бурения. Они отвечали бойко и правильно. Однажды буровик спросил их:
- Что такое устье скважины?
Услышав вопрос, Казарцев неуверенно посмотрел по сторонам, а потом начал карабкаться на буровую.
- Ага, попался! - обрадовался дед. - Вот и «срезался» студент. Где он будет искать устье на самом верху вышки.
Чтобы момент торжества опыта над молодостью оказался полным, ему пришлось лезть на верхотуру вслед за ним.
Подниматься на пятидесятиметровую буровую по продуваемой всеми ветрами железной лестнице, в сибирский мороз, удовольствие небольшое. Максим, в силу молодости, добрался до верха довольно быстро.
- Ну чего вы тормозите процесс ответа на вопрос? - спросил он старого буровика.
У деда подъём получался гораздо хуже, но он упорно лез вверх, по ходу дела матерясь, вспоминая ревматизм и пыхтя, как паровоз. Покорил вершину, долго пытался отдышаться, после чего, без всяких улыбок спросил:
- Ну и где тут, устье?
Казарцев показал рукой куда-то вниз и спокойно ответил:
- Прямо под нами.
Дурнев затаил на студентов злобу и часто направлял их на хозяйственные работы. Как-то в выходной они собирали плавник по берегу на дрова, и увидели, что под полупрозрачным льдом, стоят неподвижно громадные ленивые рыбины. Рассказав про находку наставнику, они начали рассуждать, как бы извлечь рыбу.
- Делать лунку бесполезно, - сказал Сискин, - уплывёт сразу…
- Гарпунить тоже никак, - сомневался Казарцев, - лёд сантиметров восемь не пробить с первого удара, а со второго уплывёт.
Услышав про налимов, дед приказал заправить бензопилу «Дружбу», выдал каждому по тяжёлой кувалде, и они пошли к реке.
- Настоящие рыбаки! - рабочие отпускали едкие шуточки насчёт их «снастей». - Вы кирпичи не забыли?
Максим тоже иллюзий не питал, подозревая наставника в очередной провокации. Над омутом стояли красавцы-налимы, штук восемь, каждый размером с доброе полено. Дурнев, проведя рекогносцировку, изрёк:
- Практиканты! Сегодня вам предоставляется возможность проверить полученные в институте знания на практике.
Под недоумённые взгляды студентов он снял штаны, и голой задницей, не делая резких движений сел прямо над рыбиной на лёд. Посидев с минуту, он встал, и приказал:
- Делайте также, только покучнее друг к другу сидите, пока не приду.
Подтаявший лед после ягодичного контакта наставника был прозрачен, как воздух Домбая.
- На рыбине можно разглядеть мельчайшие детали… - присмотрелся Федя. - А она может увидеть наши!
Только личный пример Дурнева не позволил им усомниться в необходимости садиться голой жопой на лёд. Выбрали каждый по налиму, и, выпучив глаза, они уселись на лёд.
- Дед точно сошёл с ума! - бурчал Казарцев.
Наставник ушёл метров на сорок вниз по течению, начал пилить майну во льду в виде полосы длиной метров десять, шириной с метр. Подтопил в воду прозрачные кубы, отведя нарезанные глыбы под полуметровой толщины ледяную поверхность, и пришёл к ним.
- Подъём! - велел дед. - Хватит прохлаждаться…
Практиканты встали, надели штаны и ждали, что дальше будет. Скептически оглядев результаты, Дурнев известил:
- Теперь, по моей команде, синхронно, бьём кувалдой по льду, строго в районе рыбьей головы.
Втроём дружно врезали стальными инструментами по прозрачной поверхности. Лёд пошёл лучистыми трещинами, но никто не провалился.
- Опа! - закричал Федя. - Мой налим поплыл…
Лениво перевернувшись кверху брюхом, оглушённые налимы неспешно поплыли вниз по течению, студенты поспешили за ними. В проруби они выхватили руками четыре рыбины. Один налим прошёл мимо полыньи. Рыба была живая и даже запрыгала на льду. Пряча в бороде улыбку, за ними наблюдал наставник.
- Поняли, как можно применить с пользой сейсмические знания? - спросил он хитро.
- Поняли-поняли! - откликнулись довольные практиканты. - Только зачем жопу морозить, можно и ладонями?
- А это чтоб налим замер от удивления! - засмеялся Дурнев.
Дипломную практику они проходили на буровой в тундре.
- После тайги здесь немного скучновато! - пожаловался Фёдор.
- Зато здесь отличная охота, - возразил Казарцеву. - Ребята со старших курсов рассказывали…
В ближайшие выходные буровики взяли их на охоту. Приехали в охотничью избушку и слушали охотничьи байки под традиционный национальный напиток. Утром Федя проснулся и пошёл к речке за водой, сушняк его больше всех давил. Проснулись охотники от его дикого крика:
- Медведь!
Охотники похватали ружья и выскочили из избушки за мохнатым трофеем.
- Медведя не видно, - огляделся Казарцев, - кусты не шевелятся.
Следопыты пошли по следам студента на песке. Сискин неистово доказывал, что когда дошёл до речки, то из кустов высунулась голова зверя размером с японский телевизор.
- Я немного испугался, - говорил бледный Федя, - поэтому метров двадцать пробежал…
Максим нашёл отпечатки его ног, когда испуганный товарищ побежал обратно в избушку.
- Ничего себе слегка испугался! - захохотал он. - Расстояние между отпечатками твоих сапог составило метра три. Прыгал, как кенгуру!
Сискин обиделся на шутливое замечание и замкнулся в себе. Остаток практики они не разговаривали. Федя решил, что окружающие относятся к нему с иронией за его неблагозвучную фамилию. По возвращению в Москву он первым делом направился в паспортный стол и написал заявление на изменение фамилии. Фёдор снова стал Шишкиным, но с Казарцевым больше никогда не общался.
