Зима в Сербии выдалась морозная. Заявилась она по-хозяйски, насыпав накануне Нового года сугробы снега высотой до колена. На следующий день из пухлых туч вынырнуло солнце, но, будто испугавшись мороза, спряталось назад. Снег, съеживаясь, постепенно высыхал, обнажая сухую траву, хрустел под ногами, как старые сухари, ломался, будто черствое печенье. Голодные синицы оккупировали кормушку и съедали в день по килограмму семечек. Печку приходилось топить с самого раннего утра и поддерживать огонь до вечера, но ноги все равно мерзли даже в шерстяных носках.
Казалось, что весна никогда не наступит. Я стояла на террасе, щурилась на сонное солнце и выговаривала ему: «Давай, жги, топи снег, чего ленишься?». Солнце издевательски усмехалось, раскидывая по углам двора синие платки теней, от одного вида которых бросало в дрожь.
Утром в Рождество стало понятно, что я простыла. Аптеки по праздникам не работают, парацетамол не помогал. Звоню соседке попросить ибупрофен.
— А тебе зачем? — спрашивает мельничиха Мица.
— Горло болит, простыла.
— Таблетки не помогут, надо шумадийского чаю выпить, — авторитетно заявляет Мица.
— У меня только ромашковый и зелёный, нету шумадийского, — расстраиваюсь я и раздраженно думаю про себя «А можно мне просто ибупрофен?!»
— Сейчас принесу, — Мица кладёт трубку.
Через десять минут Мица появляется на пороге и с таинственным видом достаёт из-за пазухи бутылку сливовой ракии.
— Ха, так бы и сказала, что ракию выпить надо, — смеюсь я.
— Без ракии не получится. Смотри, сейчас научу тебя делать шумадийский чай.
Мица по-хозяйски орудует на кухне. — Джезву дай.
— У меня нет, мы из гейзерной кофеварки кофе пьём. Выбирай, — показываю ей ряд итальянских мок на полке.
— Нет, не подойдёт. Давай ту железную кружку тогда, — Мица окидывает меня взглядом. — Нет, вон ту, поменьше.
Она ставит железную кружку на нашу печку-буржуйку, в которой пылает огонь. Я греюсь рядом, трясясь от температурного озноба.
— Вылечим тебя, не переживай. А ты как простыла-то? Ты ж рускинья, вы вроде морозов не боитесь, — смеётся соседка.
Мица сыпет в кружку три чайные ложки сахара и начинает топить его на огне. Сахар медленно коричневеет.
— Смотри, когда потемнеет, наливаешь воды, мешаешь, а потом добавляешь столько же ракии.
Мица вливает воду с ракией в сироп, который тут же застывает леденцом.
— Мешай, пока не растворится, — советует она.
Наконец янтарная жидкость становится однородной. На всю комнату пахнет спелыми сливами.
— До кипения не доводи. Снимай с огня при первых пузырьках. Пей давай. Вкусно? — довольная Мица потирает руки, глядя, как я пытаюсь проглотить дымящуюся ракию.
Её пары моментально прочищают дыхание. Пить «шумадийский чай» надо осторожно, чтобы не обжечь лёгкие.
— А почему он называется «шумадийский чай»? — спрашиваю я Мицу, грея ладони о горячую чашку.
— А это наши предки-лесорубы придумали. Наморозятся в лесах Шумадии за день, придут домой и пьют, чтобы не простыть. Сахар питает, ракия прогревает. Ты, главное, на улицу не ходи пока, грейся, — велела Мица и пошла домой.
Я допивала «шумадийский чай» и казалось, что ароматный сливовый дух питает и наполняет силой. А через минуту меня накрыло жаркой волной. «Шумадийский чай» отлично прогрел, и к вечеру от простуды не осталось следа.
Сербы верят, что это средство эффективно действует в самом начале болезни, изгоняя вирусы из организма.
В Шумадии даже считается, что для профилактики заболеваний «чай» нужно пить во все месяцы, в названии которых есть буква «Р» ( от сентября до апреля). Пока Европа балуется глинтвейном, сербы пьют по-настоящему богатырский напиток.
Кстати, по сербской традиции «шумадийский чай» следует выпить перед тем, как идёшь на улицу чистить снег. Он даёт лёгкость ногам и силу рукам, считают сербы. Ну а сочный сливовый вкус ракии греет сердце в ожидании солнечных весенних дней.
Ваше здоровье! Живели!