В поисках призвания
Оля заканчивала свою среднюю сельскую школу в середине девяностых. Выпускной класс в их единственной на весь поселок школе был всего один. Лямку общего образования тянули целых двадцать человек. Это были те юные души, кто вопреки всему, доучился и направлял лыжи в сторону институтов. Прочие их сотоварищи покинули заведение раньше. Отбыли в городские фазанки на пополнение рабочего класса.
Будущая интеллигенция тогда поголовно рвалась в юристы и экономисты. Мало кто понимал из этих стройных рядов, чем же занимаются эти самые экономисты, но профессия слыла крайне престижной. Все познания Оли об экономике сводились к школьному курсу экономической географии. И это было беспросветно скучно. Быть юристом Оля тоже не хотела. Двоюродный брат Оли закончил в свое время юридический и вот уже лет десять кис в милиции в должности участкового - гонял бытовых алкашей и драчунов.
Оле хотелось чего-то необычного, захватывающего. Чего именно - оставалось вопросом. И чтоб непременно сбежать из поселка в большой город - с многоэтажками и трамваями.
Олин папа был водителем лесовоза. Мама работала в магазине - торговала продуктами и пластмассовыми тазами в сельпо. Маленькой Оле нравилось бывать в магазине у мамы. На складе приятно пахло резиновыми калошами и свежим хлебом. А еще был отдел под названием “Товары для молодоженов”. В этом отделе были в основном детские распашонки, соски и чепчики. Оле отчего-то очень нравилось их рассматривать, чепчики эти.
Но не в продавцы же ей идти, согласитесь. И не в водители лесовоза.
И решила Оля, с подругой своей Глашкой, двинуть в инженеры. Идею эту подкинул им отец подруги. Он давно уже развелся с Глашкиной матерью, жил в городе, и был не водителем хлебовозки, а летчиком. Оля видела этого Глашкиного отца на классном часу, посвященному 23 февраля. Глашкин папа оказался пузатым и пожилым уже дядькой. Летал родитель по области, на кургузом самолетике. Но все дети смотрели на него с восторгом. Даже автографы брали. Оля тогда даже позавидовала Глашке. И автограф тоже взяла, на всякий случай.
На самом деле, она даже не очень понимала, чем вообще занимаются эти самые инженеры. Но само слово “инженер” ей очень нравилось. Поступать девчонки решили в авиационный техникум. Находился он в областном центре, славился обилием парней и очень простым поступлением. Туда брали даже самых жалких троечников.
Авиационный - это ж про самолеты. А самолеты, авиация и инженерия были очень далеки от сельских разбитых дорог, опасных “хвостов” лесовозов, уличного туалета, “товаров для молодоженов” и резиновых ароматных калош.
По мнению Оли, техникум был путевкой на иную планету. На той планете есть только синее сочное небо, серебристое крыло самолета, белозубая улыбка светловолосого пилота.
Поехали поступать - сутки в плацкарте. Отчалили в обстановке полной секретности. Никому из знакомых не рассказали про счастливое авиационное будущее, ни единой душе. Олина мать приказала языками не болтать - во избежание сглаза завистников.
Первый же экзамен, математика, надежды на иную планету разбил. Рыдали с Глашкой на пару. И не столько было жалко расставаться с мечтами о неслучившейся специальности, сколько не хотелось назад, в поселок. Ни тебе развеселой студенческой жизни, ни свободы от родителей, ни дребезжащих и звенящих трамваев.
Ехать домой было немного стыдно. Утешало лишь то, что и прочие их поселковые абитуриенты не могли похвастать блестящими успехами. Кто-то вместо желаемого экономического пошел в учителя физкультуры, а кто-то и вовсе поступить никуда не смог. И жалко околачивал пороги почтового отделения - в почтальоны, чтоб на родительской тонкой шее не сидеть.
Будущий наставник молодежи и надежда отечественной педагогики
По возвращению было решено - про самолеты забыли, дружно идем в педагоги. И не просто в учителя. А с дальнейшей перспективой учебы на педагога-психолога! Психолог - это тоже модно, тогда их и не было практически. По крайней мере, в их глухом медвежьем углу. Перспективу обрисовала Олина тетка, она как раз работала в том самом районном педучилище.
Оля, конечно же, никогда не хотела стать учителем. Ни дети, ни школа, ни учебный процесс никогда не потревожили ее сердца и души. Учителя казались нудными тетками в безразмерных махровых кофтах. Эти тетки всю свою жизнь скучно перебирали губами над тетрадями и костерили учеников - двоечников, позорящих их школу имени товарища Жданова.
В школе Оле было учиться вообще очень скучно. Русский язык ей не давался категорически. Устные предметы вызывали зевоту. Единственное, что сглаживало ее нахождение в шокле - это мальчишки и возможность продемонстрировать новую юбку. Или туфли. К мальчикам вообще Оля всегда была неравнодушна. С пятого класса они с Глашкой вели учет мужского внимания: кто и сколько раз посмотрел, кто и сколько раз задрал юбку и получил за это плюху. Особенно будоражили беседы о том, кто в кого влюблен, а кто с кем расстался. Глашка была мелкой и рыжей, поклонников у нее не водилось. На ее фоне Оля была красоткой и просто звездой. И грудь третьего размера, что само по себе уже не шутки.
Крепкий семейный союз
Время в “педухе” проходило в веселых попойках и встречах с парнями. Каждый юноша казался Оле красивым и интересным. Интерес каждого молодого человека к ее юному телу и душе Оля считала настоящей любовью. В крайнем случае - зарождающейся мужской влюбленностью.
Одна из таких встреч неожиданно закончилась беременностью Оли. Поклонник Дмитрий Крюкин, уличенный в причастности к созданию интересного Олиного положения, оказался человеком очень честным и благородным. Дима предложил Оле узаконить их отношения в связи с растущим животом.
Оля, которой Дмитрий, конечно же, казался красивым, интересным и страшно влюбленным, радостно согласилась. Всю беременность она поглаживала пузико, сердилась на неясно откуда взявшуюся “волосатую” полоску на нем и... попивала водку. В маленьких дозах. По чуть-чуть, но регулярно. Организм требовал. У кого-то требует извести, песка или зеленых яблок, а у Оли капризно требовал водки. Мужу Диме не рассказывала - стеснялась.
Родилась дочь Кирочка. Кирочку Оля любила, но воспитанием особо не заморачивалась. И Дима тоже - он вообще-то все время работал, “зарабатывал деньги для своих девочек”.
Кира была не по возрасту развитым ребенком. С года она ела за общим столом майонезные салаты, покупные пельмени и свободно хлебала газировку. Об этом дочином достижении Оля сообщала другим мамашкам с гордостью. Дочь казалась Оле самостоятельной и взрослой девушкой. Будто муторный возраст младенчества, сюсюканья, невнятных капризов и горшков уже прошел. Можно расслабиться и жить спокойно.
Лет с трех Киру стали отпускать гулять в одиночку - без родительского пригляду. С раннего утра она уже бродила по двору, зажатому между пятиэтажками. Знакомилась с уличными собаками, проходящими мимо людьми, остатками жизнедеятельности подростков и бомжей на лавочках.
Однажды сосед, увидев, как ребенок один разгуливает по пустырю за домами, пригласил девочку в машину - отвезти домой. Доверчивая маленькая Кира радостно забралась в машину к незнакомому мужику. Сосед рассказал об этом жене, жена обсудила с единомышленниками вопиющий случай - бери кто хочешь, вези куда хочешь.
Прочие мамашки Олю осуждали, но всегда за спиной - чужой ребенок, чужая семья. Тем более Олино семейство производило впечатление вполне благополучных граждан: Крюкины не валялись пьяными, не дрались, не орали матом, кормили и мыли ребенка.
После “педухи” Оля заочно отмучилась “на педагога-психолога”. И обреченно двинула в обитель доброго и вечного. Киру отправили в детсад. Взяли ее туда, правда, не сразу - дважды отправляли на “вывести глистов”. В поликлинике Олей возмущались и пытались даже пристыдить - "это ж как ребенок заглистован". Оля посмеивалась: “придумали проблему, дети все глистатые и ничего...”.
А с Димой у них была настоящая любовь. Оля беременела от мужа регулярно - каждые три месяца. Бегала на аборты без ненужных волнений и терзаний. Ее там хорошо знали и иногда бесцеремонно пытались устыдить: как вам, женщина, так себя не жаль. Грозили, что этот аборт - самый-самый последний, дальше просто "не из чего будет выскребать". Но детей Оля больше и не планировала, ей хватало Кирки.
Дима заботился о супруге как мог. Если она “перебирала” на семейных посиделках и не могла существовать вертикально, а такое бывало все чаще и чаще, он аккуратно вносил ее в машину. Вез домой, хлопал жену по бедру, ласково приговаривал: “коровище”.
То есть, брак был крепким. Счастливым.
Оля, за рюмкой чая, весело и откровенно рассказывала Глашке о своих злоключениях. Ничего страшного ни в гельминтах, ни в столь раннем самовыгуле дочки, ни в абортах, которых уже перевалило за второй десяток, Оля не видела: “у всех так, все так росли, все так живут”.
Головокружительная карьера
Устроила ее работать "в образование" тетка. Та самая, сестра матери, из “педухи”.
Устроила в самую лучшую школу их городка. В кабинете их было двое, психологов. Оля и старшая коллега - тучная предпенсионерка Изольда Станиславовна. Изольда была местным авторитетом - детишки, особенно девчонки-подростки, бесконечно таскались к ней с вопросами, все время была в делах - вела какие-то занятия, курсы, тесты и кружки.
Оле была вся эта суета бесконечно скучна. Оля томилась в стенах их унылого кабинета с солнечными желтыми стенами.
Она приходила на параллель шестых классов, сухо проводила тестирования, в которых не видела никакого смысла, пряталась у себя в кабинете.
Если Изольды не было, то болтала по телефону с тоскующей в декрете подругой Глашкой, то с позевывающей в своем магазине мамой.
Бегала курить за дом по соседству.
Приглашала к себе “посидеть” молодых училок, у которых случались “окна”.
Иногда она и вовсе накидывала пальто и уходила гулять - ее никто не контролировал, никто не искал. Бродила по магазинам, выбирала себе сапоги-ботфорты и прочие “писки сезонов” того времени.
Олю живо интересовала личная жизнь коллег. Она легко втиралась в доверие и любила на досуге посудачить о глупых тетках с их глупыми семействами.
Иногда ей “на беседу” приводили школьную мелкоту. Старших не доверяли. Ту часть мелких школьников, что тырила мелочь у товарищей или бесконечно дралась. Мелочь хмуро поглядывала на Олю и, как правило, молча сопела.
Оля беспомощно поглядывала на заполошных классных руководителей, на неприятных сопливо-взъерошенных школьников. И не понимала, что она тут вообще делает. Раньше как-то эти вопросы решали без психологов. И ничего, никто не умер без психологической помощи.
Один случай так и вовсе Олю отвратил от педагогики навсегда. У какой-то несчастной пятиклассницы погибла мама. Об этом сообщили в школу - надо было подготовить ребенка, рассказать ему страшную новость. Отчего-то это неприятное и тяжелое дело адресовали Оле. Оля смотрела на пятиклашку. Девочка пританцовывала в нетерпении - ей хотелось бежать домой, уроки закончилась, хотелось улицы, свободы, домашнего обеда.
Откашлявшись, Оля сказала, что мама ребенка разбилась в автомобиле. И удар был такой сильный, что выжить возможности не было у нее. Даже руку несчастной женщине оторвало от удара. А мужчина, который был за рулем, выжил. И что не просто выжил, а пошел домой своими ногами. Ухлопал человека и пошел. И чтоб Даша, так звали несчастную пятиклашку, приняла новость достойно - мама за ней сейчас с неба наблюдает.
Директор школы, подруга Олиной тетки, молодого специалиста очень хвалила. И как Оля трудолюбива, и цепка умом, и инициативна, и вообще такой энтузиаст и новатор. И даже готова возглавить детский летний лагерь при школе. Все верно, надо дать дорогу молодым.
Оля возглавила. Оказывается, быть начальником чего-либо, пусть и летнего школьного лагеря, очень здорово. Она даже отчитала пожилую учительницу младших классов за внешний вид одного из воспитанников - тот сидел в кабинете прямо куртке.
По вечерам, идя домой, Оля забирала из столовки фрукты - их привозили слишком много, дети не съедали, фрукты лежали в коробках, пылились. На них поглядывали, но никто не решался взять. Оля рассудила, что нерв ее тут напрягается ежедневно, а от ребят не убудет. Однажды математичка сделала замечание Ольге Анисимовне. Оля что-то буркнула в ответ и пошла с сумкой на выход - чего добру пропадать? А математичка, небось, завидует, что первая не сообразила.
Через пару лет Оля подалась работать в ГорОНО. Старого директора, знакомого тетки, из школы поперли. Новый директор, женщина, к Оле сразу заимела ворохи претензий. Однажды эта новая директорша и вовсе заявила Оле, что сомневается в ее профессиональной компетенции, и все чаще испытывает недоумение, когда Ольга Анисимовна не может и двух слов связать на комиссиях. Запинается и несет чушь Ольга Анисимовна, а краснеет она, директор.
Заведующая ГорОНО была теткиной задушевной подругой. Для Оли там нашлось хорошее место. Этого самого ГорОНО учителя, как правило, боялись. Оттуда приходили всевозможные проверки, директор и завучи трепетали перед сотрудниками этого органа.
Теперь они трепетали так и перед Олей Крюкиной. Ольга Анисимовна, стоит отметить, бывшую родную школу не жаловала.
Кира Крюкина, разом обнаружившая в себе все возможные у детей таланты, разъезжала по черноморским лагерям, а однажды даже побывала на елке в Кремле.
И сейчас специалист Крюкина в Управлении образования на очень хорошем счету, ждет повышения, метит в начальники.