В прошлой главе я рассказывал про наше счастливое индейское детство, которое у нас с младшим братом прошло, по большей части, на Ставрополье, в курортном городке Ессентуки, где жили наши дедушка с бабушкой, и куда каждое лето привозили нас родители.
Почти всё время мы проводили у бабушки на даче. У нас там была своя компания, которая летом существенно увеличивалась. Это было действительно счастливое детство!
Но я недооценивал своё счастье и, отчасти под влиянием книжек про индейцев, однажды решил сбежать из дому. Точнее с дачи.
Мою рискованную затею поддержал лишь один друг — Лёха. У нас был хороший план побега. Но, с самого начала, всё пошло не так, как задумывалось. Мы проспали, но всё равно решили бежать.
Из автобусов уже выгружались первые дачники, когда мы с Лёхой, с удочками и раколовкой в руках, быстрым шагом устремились по шоссе, уходящем в поля. Даже на рыбалку идут гораздо раньше.
У нас было полтора-два часа, пока нас хватятся, поэтому мы торопились уйти подальше. На каждый звук автомобильного мотора оглядывался я, ожидая увидеть, как за нами в погоню выехал мой дед, на своём жигулёнке. А на звук мотора трактора оглядывался Лёха, боясь увидеть своего отца.
— Давай свернём в поля и спрячемся в лесополосе! — не выдержал он.
— Мы отошли-то совсем недалеко, — сказал я — километров десять.
Но при очередном звуке мотора мы уже не сговариваясь свернули с шоссе и пошли по грунтовой дороге. Возле лесополосы мы заметили фургончик, а рядом ульи. Когда мы проходили мимо, пасечник посмотрел нам вслед.
— Блин, запалил! — воскликнул Лёха.
Мы ускорили шаг и скрылись в лесополосе. Полоса эта, отделяющая одно поле от другого, была неширокая, но густая.
И тут мы снова услышали шум тракторного мотора. Причем сразу поняли, что он спешит, едет на большой, для трактора, скорости.
— Это отец! — обречённо сказал Лёха, осторожно выглянув из листвы.
Я тоже выглянул и увидел, что синий трактор затормозил у фургончика, на пороге которого стаял пасечник и указывал рукой в нашу сторону.
Трактор взревел мотором, а мы с Лёхой ломанулись сквозь заросли вдоль лесополосы. От нас был такой шум и треск, что я, вскоре, понял, что так нам не уйти. Мы спрятались в густой листве и притаились.
Теперь мы отчётливо слышали отца Лёхи, который продирался сквозь лесополосу. Казалось, что если он остановится и прислушается, то услышит как бешено и гулко колотятся наши сердца.
Он так и сделал. И после этого его шаги стали как будто бы приближаться. Мы не выдержали и выскочив из лесополосы припустили во всю прыть по свежескошенному полю.
Ветер свистел в ушах, но я всё же слышал, как Лехин отец, молча сопя, бежал за нами. Он ловко сделал мне подножку, от которой я кубарем покатился, и ещё через несколько шагов поймал сына и схватил за ухо.
— Ты забыл, что твой отец был чемпионом по бегу! — сказал он сыну.
Другой рукой он выкрутил ухо мне, так, что аж слёзы брызнули из глаз. Да так и повёл нас к трактору.
Только когда Лёха сказал, — па, дай удочки подберу, мы не будем больше убегать, — он выпустил наши бедные уши из своих рук, похожих на железные тиски.
Когда мы проходили мимо пасечника, тот ухмыльнулся. — А я сразу понял, что не рыбаки, — сказал он, — идут с удочками в ту сторону, где нет никаких озер.
В кабине трактора мы доехали до дач и остановились на нашем проезде. Из двухэтажного крепкого дома, который стоял напротив нашего маленького дачного домика, вышла Лехина мама.
Когда Лёха пытался прошмыгнуть мимо неё, она звонко шлёпнула его куском огородного шланга, который попался под руку.
— Ну, ма! — взвыл Лёха.
Она коротко его отчитала, а потом, показывая, что инцидент исчерпан, сказала, — иди на кухню, поешь и принимайся за работу!
Меня же ждала совсем другая встреча. Мрачные родители сидели за столом в беседке перед домиком. Дед был там же и зло, молча, курил. Бабушки не было видно. На столе лежала моя наивная записка:
"Бабушка, не волнуйся, мы с Лёхой решили на недельку уйти в лес..."
Не буду описывать всего. Но, даже попросив прощения (а я очень не люблю этого делать) у бабушки и мамы, я не смог сразу развеять эту грозовую атмосферу молчания, которая давила на меня ещё несколько часов. И в течении всего этого времени я был очень несчастным и успел десять раз пожалеть о своём побеге.
Уж лучше бы меня, как Лёху — разок огрели шлангом, накормили бы и послали полоть грядки!
Другие рассказы:
Школа. Сильные мира сего
Без чего не прожить в спортивном лагере
Королевская ночь и игры на желания