Я рос вполне здоровым ребёнком, участвовал в школьных соревнованиях и, иногда, даже их выигрывал. Занимался плаванием, восточными единоборствами. Болел редко. Несколько дней дома — и снова в школу.
О больницах знал только по рассказам родителей-врачей. Но, однажды, в пятом классе, меня, всё-таки, угораздило в неё попасть.
В школе, как обычно, делали пробу Манту. Сказали — не мочить, не чесать. А у меня скоро соревнования по плаванию. На тренировку пошёл. А на проверке, через три дня, блямба Манту была у меня под два сантиметра.
(я узнал, что это было не от воды, гораздо позднее)
Положили меня в больницу. Я не мог поверить, что это надолго. Думал, что на два-три дня. Ребята в палате долго надо мной смеялись.
Напротив на койке лежал мой ровесник — чернявенький Муртазаев. Его звали Муртазаврик, я даже имени его не запомнил. А на двух койках у окна лежали ребята постарше, лет четырнадцати. Они и просветили меня, что лежать мне тут месяц, не меньше.
Было обидно. Даже слёзы наворачивались. Лежал и сжимал под одеялом кистевой экспандер. Тренер говорил — если пропускаете тренировки, то всё равно поддерживайте физическую форму.
Вечером старшие сбежали смотреть телек, а Муртазаврик уснул. Я хотел тоже пойти в общий зал, но дежурная сестра меня не пустила. Лежал и таращился в темноту, иногда спрыгивая с кровати и отжимаясь.
А на следующее утро всем смерили температуру, дали лекарств и после завтрака отправили на занятия. Да, в больнице тоже была школа. Классы небольшие, смешанные по возрасту.
Тётенька в белом халате — то ли врач, то ли учительница — ничего не объясняла, просто подходила к каждому и задавала задачки по учебнику.
Я быстро сделал задачки и стал оглядывать класс. А ничего, нормальные ребята. Есть постарше, а есть и помладше меня. Понравилась девочка Оля. Всем хороша, только носик немного раздвоенный, как у Жерара Депардье.
Уроков было всего два — математика и русский. Потом прогулка, обед, сончас, который длился два часа. Конечно, мы были уже взрослые, чтобы днём спать. Но, полагалось отдыхать, ведь больница же.
За тем, чтобы никто не вставал следила медсестра. Стенки между палат были сплошные только чуть выше кровати, а сверху — застеклённые. Таким образом, сестра со своего поста видела все палаты буквально насквозь. Система наблюдения не дававшая сбоев.
Муртазаврик достал из под подушки шахматы и предложил мне сыграть. Мы поставили стул между кроватями и играли лёжа. Уровень игры был примерно одинаков и потому было интересно.
Вообще, Муртазаев стал мне другом. Только однажды мы что-то не поделили и подрались. Выписали его немного раньше меня.
Не всегда в тихий час было тихо. Целая куча практически здоровых мальчишек не может долго изображать сон в середине дня. Энергия бьёт через край, начинаются битвы подушками, побеги в коридор и в столовую, прятки и другие развлечения.
После тихого часа приходили родственники. А те, к кому не приходили — шли гулять во двор больницы. Ко мне родители приходили каждый день, приносили яблок и морковок (для повышения гемоглобина). Я уж потом их сам просил приходить пореже. Мне казалось, что каждый день приходят только к самым младшим.
Самое интересное начиналось после ужина. Собирались в общем зале, играли в игры, смотрели телевизор все вместе. Мы с Муртазавриком рубились в "Чапаева" на шахматной доске. Старшие ребята репетировали песни для праздника.
Не помню какой именно был праздник. А может и вовсе никакого не было? А просто решили устроить концерт. Я запомнил одну песню. Старшие пели её хором, под гитару. Среди них была и Оля.
Если она и была меня старше, то совсем не на много. Я слушал песню, смотрел в её глаза и представлял себя солдатом, про которого поётся в песне. А её той девушкой, которая не дождалась.
К концу месяца мне было даже немного жаль выписываться из больницы.
Школа. Сильные мира сего
Без чего не прожить в спортивном лагере
Королевская ночь и игры на желания