Моего деда Мельникова Ивана Алексеевича, самого доброго и самого внимательного на всём белом свете нет уже почти 40 лет.
Дед научил меня играть в шахматы, заколачивать гвозди и пилить ножовкой, ошкуривать старую краску с наличников, чтобы новая «была как родная», не бояться кормить поросёнка, хоть он и «визжит как пропеллер»!
И всегда «прикрывал» от бабы Тани, когда я заигрывалась и лишнего обдирала цветочные листья на подоконнике для кукольного салата. И давал мне огромные портновские ножницы, чтобы этот салат удобнее было резать.
Каждую весну в деревне он мастерил мне новые игрушки из дерева и его совочком для сбора черники я пользуюсь до сих пор. Этот удивительный совок собирает только ягодки и ни одного листочка не попадает в корзинку!
Дед в войну был ранен своей же красноармейской «Катюшей». Шла пристрелка орудий и снаряды полетели по нашим войскам. Но после войны долго лечили в госпитале и он почти до 70 лет работал водителем, сначала на Вторчермете, потом на заводе шампанских вин.
Болел жутко в последний год, гангрена ноги (после ранения «Катюшей») просто пожирала его. Врачи почему-то резали деда по частям, ногу оперировали 4 раза, отнимая ее всё выше и выше. Но болезнь всегда оказывалась проворнее...
Медикаменты – обезболивающие слабо помогали и врач посоветовала давать деду коньяк по рюмочке, в дополнение к терапии. Папа привез из Армении самый хороший коньяк, который мог найти, литра 3, и его наливали в чайничек, который стоял на столике около кровати деда. Я, конечно же, этого не знала и даже сердилась, потому что мне не давали «дединого чаю».
Деда Ваня точно знал, когда умрёт, за 2 месяца сказал «будете хоронить меня на Первомай, чтоб с работы не отпрашиваться», так и случилось. Умер 30 апреля.
Деда, я тебя помню. И скучаю.
Фото 1948 года. Справа дед Ваня, слева баба Таня, между ним их сын Алексей (ему 2 года), сзади стоят племянницы деда.