Люди... Такие разные люди... В ком то душа открыта, словно лежит на блюде. Кто-то закрыт, застегнут, будто в броне одетый, И никому не расскажет, пусть даже ранен где то. Кто-то улыбкой прячет боль за обиды горечь. Кто-то в лицо бросит, не побоясь: "Сволочь!" Кто-то простит и отпустит, скажет: "Господь с тобою!" Кто-то укроется грустью, жизнь огласив бедою. Кто-то и радость скроет, и никому не скажет, Кто-то от радости скачет и всем раздаёт даже. Мир многогранен очень, красок в нем миллионы: Кто-то рисует всеми, судьбы принимая законы. Кто-то берет карандашик, план нарисует чёрным, И не поймёт, что в чем то остался он обделенным.
Люди... Такие разные люди...
В ком то душа открыта, словно лежит на блюде.
Кто-то закрыт, застегнут, будто в броне одетый,
И никому не расскажет, пусть даже ранен где то.
Кто-то улыбкой прячет боль за обиды горечь.
Кто-то в лицо бросит, не побоясь: "Сволочь!"
Кто-то простит и отпустит, скажет: "Господь с тобою!"
Кто-то укроется грустью, жизнь огласив бедою.
Кто-то и радость скроет, и никому не скажет,
Кто-то от радости скачет и всем раздаёт даже.
Мир многогранен очень, красок в нем миллионы:
Кто-то рисует всеми, судьбы принимая законы.
Кто-то берет карандашик, план нарисует чёрным,
И не поймёт, что в чем то остался он обделенным.
