Уходят годы, уходят люди, вместе с ними уходят мысли. Но диски остаются. Свобода в толпе и свобода в пустыне рождают разные миражи, которые охраняют от профанации воображаемые залежи «бесполезных ископаемых»…
Когда возникает желание говорить о группе, о которой всё сказано до тебя, могут пригодиться самые наивные и «ошибочные» впечатления раннего детства, которых люди взрослые, как правило, стесняются.
Суждения дворовых аналитиков, не стесненных условностями рок-журналистики, порой интересней вспоминать, чем вычитанные со словарем клинические и хронические стереотипы этого жанра.
Признаком стилистического совершенства для группы, играющей «классический» рок, является предсказуемость и «простота». Вопрос в том, как долго она собирается его исполнять. Как правило, энергии хватает на пять-семь альбомов, подчас идентичных по содержанию, как разгаданные кроссворды.
Деревенский блюз для контраста можно разукрасить космическими эффектами по шаблону «фермер и летающая тарелка», а депрессивный урбанизм – разбавить старинным рок-н-роллом.
Бесспорный лидер по производству качественного примитива – Джон Фогерти владел искусством бесхитростных перевоплощений в совершенстве. Его английский коллега Элвин Ли не отставал от калифорнийского реднека, копируя самого себя на радость поклонникам, которым других и не надо. Любопытно, что, не менее перспективный в этом плане, Джефф Кристи сошел с дистанции значительно раньше. Оставив нам – любителям такой музыки – всего два долгоиграющих шедевра и призрачный третий, который, как летающую тарелку в небе, якобы видели абстрактные мужики.
Атмосферу загадочных и даже страшных для детского уха опусов TYA, таких как Going To Try, заполняли образы мультика по мотивам античных мифов, далеким от проблематики современного мира.
Мне встречались люди, слушавшие пластинку Space in Time исключительно ради спецэффектов, как смотрят фильмы для взрослых ради эротических сцен.
Пафосный блюз в конце первого альбома пугал ужасами взрослой жизни.
Композиция была чересчур мрачна для 1967 года. Когда её звуки затихали, ты как бы оставался один на один со страхами, разбуженными ею. Аналогичный осадок оставался от I Put a Spell on You.
Однако, когда мне понадобились деньги, и я решил продать дефицитный для середины семидесятых диск знакомым музыкантам, он их совсем не впечатлил на фоне Билли Кобэма и Джеффа Бека.
Мистер Ли не стеснялся навязывать rock-n-roll music to the world вопреки новым веяниям. Это могла быть кавер-версия Going Back To Birmingham, спетая с энтузиазмом Джина Винсента, или позднейший, безупречный Detroit Diesel собственного сочинения.
Ярким примером канонического примитивизма является и Hear Me Callin', недаром её тут же подхватили Slade и Status Quo – авторитетнейшие поставщики стереотипа. Хотя, нет, постойте – «Статус» исполнил очень похожую по структуре Junior's Wailing из репертуара группы Steamhammer. Пускай эта характерная аберрация останется в тексте. Тема идентичности и первородства песен-близнецов давно созрела для изучения.
Удивительно, каким путем, каким обманом этой формуле удалось дожить до наших дней, преодолев период, когда на рок-н-ролл в чистом виде реагировали чисто мимически, стыдясь телодвижений.
Space in Time оставалась чем-то вроде библиотечки спецэффектов для советского школьника вплоть до триумфа в этой сфере известного диска «Пинк Флойд». Неизбалованным зрелищами подросткам хватило странных звуков, скупо, но со вкусом внедренных во вполне традиционные по форме баллады и блюзы. В плане сенсаций здешние дети были консервативнее взрослых.
Непонятный с коммерческой точки зрения постер из альбома Watt давил на психику наравне с головой мертвеца с обложки альбома Ssssh. Одно время я даже носил эту мерзостную голову в значке, удалив оттуда Малыша и Карлсона – так в ту пору поступали многие.
Неожиданные места, звуковые и визуальные фетиши – вот чем привлекали пластинки TYA, помимо простой и ясной музыки. Рифф одной из лучших композиций просочился на радио «Маяк» в заставку передачи «На всех широтах». Или это был «Музыкальный глобус»?
В начале девяностых один устроитель вечеринок (ныне он священник) попросил меня подобрать музыку к показу моды конца шестидесятых. Центральным номером плейлиста стала Love Like a Man – публика, весьма далекая от советского быта по возрасту и достатку, реагировала восторженно, словно в туловища племянниц и внуков вселились стариковские духи.
Ради вступления Bad Scene, предвосхищающего начало Highway Star, и нескольких секунд в финале тягучего блюза I Woke Up This Morning можно было, обуздав снобизм, низойти до уровня тех, кого такие «фишки» впечатляли вполне серьезно.
Это слишком примитивная для тебя группа – сказал мне мой поставщик пластов и пленок. Человек этот импонировал мне конструктивной критикой «Роллинг Стоунз», «Блэк Саббат» и «Степпенвулф», которую я в корне отвергал, но слушать его доводы было интереснее, чем слезливых во хмелю дяденек с их мантрой «таких групп больше не будет».
Но мне уже начинали нравиться примитивные группы, как примитивный, зато действенный, флирт.
А теперь пару слов о веревке в доме повешенного. Висели, естественно, не люди и не манекены, а развороты фирменных журналов или самодельные фото, увеличенные до пределов зернистости. Внешние данные «Десяти лет спустя» соответствовали идеалу положительных хиппи. Без железных крестов и косметики, к которым десятилетиями не могли привыкнуть идейные противники «голубизны» и «нацизма».
Хрипеть и орать считалось дурным тоном, как почти любой американизм. Подражая черным, человек мог и сам незаметно превратиться в оборотня – так учили адепты особого пути советских ВИА. И в самом деле, когда я похвалил одного ленинградца, назвав его русским Стивом Уинвудом, мне было сказано, что тот поет так, будто «Ножкину зажали нос и поднесли к яйцам паяльную лампу». Доля истины в шутке профессионала была очевидна. Я просто не мог так формулировать.
При сугубо британской сыгранности инструментов, Элвин Ли интонировал сдержанно, так, как поют гитаристы, наигрывая солисту гармонию модной песни. Фирменная вещь звучала у него, как «Там, где клен шумит», завоевывая англичанам новых поклонников на подсознательном уровне. Здесь же, наоборот, норовили спеть про «клен», как звучала с фирменного диска I'd Love To Change The World – самая популярная лирическая композиция Элвина Ли.
Касаясь поиска неминуемых двойников западной группы на Востоке, надо назвать польский Breakout, которым руководил самобытный гитарист и композитор Тадеуш Налепа.
Через поляков блюзовые вибрации просачивались в звучание полуподпольных групп. Помню мистический восторг от того, как на концерте «Брейкаута» с потолка сыпалась штукатурка, когда басист солировал в абсолютной темноте. Красивая история пользовалась успехом – никто не спрашивал, причащаясь этому таинству: а как ты там оказался?
Попытки адаптации западной манеры без подсоветских посредников рождали мифы о региональных и столичных «Джими». Разумеется, никаким Хендриксом там не пахло, а пахло, в лучшем случае, второсортными «Пудис» из поп-номенклатуры ГДР.
Мода в представлении советских людей – не что-то эфемерное, на один сезон, а долгоиграющая, добротная вэщь по типу дубленки, холодильника или должности освобожденного комсорга.
Отсюда доверие и симпатия к устойчивым шаблонам – кому-то дорого пульсирующее диско, кому-то маршеобразный глэм-рок, кому-то блюзовые квадраты. У каждого свой «малевич» и свой «мондриан». С возрастом, правда, начинают искать забвения в абстрактной экспрессии фри-джаза. Но на такой шаг, по сути смену эстетического «пола», готов пойти не каждый. Поэтому в одном ухе импровизирует Колтрейн, а в соседнем – точный как часы, проверенный, членораздельный Назарет.
После нескольких тактов электронной экзотики в виде эпиграфа следовал прогрессивный, но предсказыемый блюз среднего темпа. Музыка групп такого рода представляла собой «куклу» или прозу деревенщиков в обложке от Рэя Брэдбери. И в этом мошенничестве до сих пор присутствует какое-то наивное обаяние, элемент детской игры в космическую одиссею.
Разъяснение шутки все чаще занимает больше времени и места, чем сама шутка. Ирония и пафос сливаются, как стэндап и молебен. Элвин Ли с пацификом на гибсоне напоминает гибрид Дон Кихота с белокурой бестией.
«Тэн» и «Дорс» умели дозировать «сюр» и мрак, интригуя, а не травмируя юного зрителя их звуковых полотен.
Посторонние звуки могут усилить произведение, как это делает Стому Ямашта в триллере Images, а могут разрушить, как это сделал Пьер Анри с прекрасным проектом Spooky Tooth.
И мысль о том, что Ten Years After – достойный ответ англичан на польский Breakout, уже не вызывает негодования, не кажется выдумкой дикаря-патагонца.
В черном бермудском квадрате «бесполезных ископаемых» допустимы и не такие чудеса.
В час полной вырубки, когда с потолка слетают меловые хлопья.