Четвертый «театральный сериал» расскажет о том, как изменялась актерская школа Всеволода Мейерхольда и о трех главных актерах, работавших с Мастером. О Мейерхольде, Гарине, Бабановой, Ильинском и театре в эпоху соцреализма пишет выпускница ГИТИСа Ирина Ганзера.
Глава 4. Игорь Ильинский. Реинкарнация традиций Мейерхольда в Малом театре и постепенный отход от них в пространство подробного психологического театра.
Пожалуй, самую длинную, успешную и плодотворную творческую жизнь из всех артистов гостимовского круга прожил Игорь Ильинский, знаменитый и любимый зрителями и властями всех сменившихся на его пути советских эпох. Любимый ученик Мейерхольда, первый слог в легендарной триаде «Иль-ба-зай», он пришел в театр ещё до встречи с Мастером. Как артист он начинал в студии Ф.Ф. Комиссаржевского, а в гимназические годы был под большим впечатлением от театров миниатюр, что во многом повлияло на выбор профессии. В своих мемуараз он писал: «Признаюсь, большое влияние имели на меня театры миниатюр, и не мудрено, что наша театральная компания в гимназии начала им подражать: мы поставили любительский спектакль из разнообразных номеров типа «Летучей мыши». С тех пор и засела, пожалуй, у меня затаенная мысль стать актером <...> В дальнейшем, в течение всей моей жизни, я сталкивался в работе с различными режиссерами, многому научился и о многом призадумался у Мейерхольда. <…> Но незабываемыми для меня на всю жизнь остались эстетические заветы Комиссаржевского и Сахновского».
Как известно, Комиссаржевский Мейерхольда ненавидел, да и режиссура Сахновского к мейерхольдовской вовсе не была близка. Так что эстетический багаж Ильинского не отличался однородностью.
Вступив в труппу Мейерхольда, Ильинский параллельно работал в 1-й студии МХАТа, снимался в кино, не бросал эстраду. Когда первый раз он ушёл от Мейерхольда, недолго работал в Ленинградском государственном театре драмы. Мастера сердила его разбросанность, он ревновал своего артиста и к успеху в кино. Но Ильинскому не хватало только одного театра – он был молод, амбициозен, энергичен, жаден до ролей и успеха, да и не считал себя стопроцентным актёром школы Мейерхольда. Отсюда их частые споры на репетициях, постоянные сомнения Ильинского в художественной правоте Мастера. Но время показало, что именно гостимовское прошлое подпитывало артиста на протяжении всей длинной сценической жизни, обогащало его не только актёрский, но и режиссёрский инструментарий.
Амплуа Ильинского, по сути, было близко к гаринскому – они оба были комиками в труппе Мейерхольда. Не случайно Ильинский потом вспоминал: «Уходил я — Мейерхольд звал обратно недавно ушедшего Гарина. Собирался уходить Гарин — Мейерхольд звал меня вернуться в театр и т. д.». Но их комедийное дарование было разной природы. Ильинский был гений перевоплощения, артист-хамелеон. Шутовская, гаерская стихия царила в его актёрских работах у Мейерхольда и в киноролях.
В «Празднике святого Иоргена» 1930 года Ильинский в роли вора Шульца в сцене псевдоисцеления существовал в стремительно меняющихся ритмах. После комического титра «Исцеляйся, дубина, тебе говорят!», артист лихо ломал о колено костыль и выделывал немыслимые антраша ногами, высоко подпрыгивал на месте. В эксцентрическом, карнавальном шутовстве Ильинский нередко и с упоением травестировал человеческую подлость, низость. В молодости он никогда не играл трагедию (трагедия Брюно была несколько специфична), хотя всё время стремился выйти за рамки сложившегося амплуа.
Но его блестящий комедийный дар, востребованный в двадцатые годы, идеально вписался в контекст «культуры 2». Новая эпоха отторгла талант Гарина, Ильинский же стал любимцем широкой публики благодаря разнообразным сатирическим ролям в кино.