А эта история — из рубрики «Я — сплетник, и сим горжусь!». В ней я продолжаю знакомить вас с выпусками моей самой любимой на сегодня телевизионной передачи — «На самом деле». Сегодня — один из выпусков конца ноября ( то есть, свежачок).
Итак: московскую актёршу Голиаф (я не знаю, имя это или фамилия. Должность или профессия. А может, даже национальность. Или черта характера. Всё может быть. Всё может стать!) некий добрый человек снял на камеру в обнимку с неким молодым человеком. Этот молодой пять лет назад приехал в Москву то ли из орловских, то ли из брянских лесов (может, он даже партизан), сам себя называет танцором эротического жанра (если без этой словесной мути — стриптизьщик) и он моложе Голиафа на сто пятьдесят лет (шутка. На тридцать с копейками).
И всё шло тихо, мирно, даже чинно и благородно, — но случился казус: об этой его противоестественной связи нечаянно узнала евоная милая мамаша, простая русская женщина, бывшая колхозница и передовица своего совершенно нелёгкого, но совершенно благородного колхозного труда. Которая тут же прикатила в Москву, чтобы на этой передаче вправить мозги своему совершенно о… (неприличное слово)… от московских соблазнов сыночку и попутно устроить козью морду Голиафу.
А вместе с мамой приехал его старший брат, временно безработный, который по-братски вложил братишку по полной, что говорится, схеме. А именно: рассказал всем на передаче присутствовавшим, как брат-стриптизьщик хвалился ему, озлобленно безработному и яростно брату завидующему, что крутит роман с во таким московским бабельсдергом.
Которая ему поможет состояться как творческой личности и которую он за это время от времени, сам понимаешь, охохошки и огогошки…
На этом, собственно, закончилась первая часть «марлезонского балета». В начале второй на сцену вышел (вышла) сам Голиаф.
Да, сказала она, я помогаю этому молодому и невероятно талантливому молодому человеку в его творческих начинаниях (тут же раздались смекуёчки в зале. Помогает она! Интересно, каким местом?). Потому что продолжила она, мы, творческие люди, должны друг другу помогать. А то, что он время от времени на меня залазит, то это я воспринимаю исключительно как жест благодарности. В смысле, спасибо вам, тётенька, за доброту и ласку. Примите и от меня.
Какой жест, какая благодарность, попыталась усовестить Голиафа колхозная мамаша. Тебе же лет-то уже как мне! И в то время, когда я в поле корячилась да сыновей рожала, ты в этой своей «дорогой столице» своею п… (неприличное слово) торговала. Вот и доторговалась, что у тебя детей нету, и уже никогда не будет. Старая ты колбаса. Из творческого фарша.
Тут на сцену вылез муж Голиафа и присоединился к словам колхозницы.
Как тебе, сказал, не стыдно. Прекрати немедленно и и вообще изыди прочь. Мы же культурные люди, в отличие от товарища колхозницы! Но тут выяснилось, что этот старый сморчок сам содержит молодую любовницу, которая к тому же родила ему дитя, и поэтому он быстренько умылся и так же быстренько со своею высокой моральностью заткнулся.
В результате все, кроме колхозной мамаши, оказались измазанными в этом вонючем хавне по самые по свои творческие ноздри к огромному удовлетворению собравшихся в зале, в первую очередь массовки. Которая, оживлённо щебеча, перебралась в соседнюю студию, на другое, не менее поносное ток-шоу.
Вот, собственно, и всё на сегодня. Если кто хочет упрекнуть меня в любви посплетничать, отвечаю честно: да, уважаю это дело. Тем более что все участники нынешнего спектакля своих половых увлечений не то что не скрывали — сами с радостью выставили их на широкую телевизионную аудиторию. Так что ко мне не может ыть никаких претензий. Тем более что я своим, извиняюсь, исподним перед народно-телевизионными массами не трясу. В отличие от этих, про которых я вам сегодня рассказал. Потому что имею понятие о порядочности и тактичности.
Алексей КУРГАНОВ