Расплетает ветер вербам косы
И стоит в сиреневом сирень,
На одной плите – фамилий россыпь
Прячется в кладбищенскую тень.
Ошалев от вольницы звенящей,
Молодой и глупый богомол
Не творит своей молитвы вящей,
А ко мне запрыгнул на подол.
Только где-то в вешних ароматах
Слышится мне дух госпиталей,
Где мой дед от ран сгорал когда-то,
Раздвигая стаю журавлей.
На крови взращённая пшеница
Улыбаясь, смотрит в синеву,
Конь танцует перед кобылицей,
Мнёт копытом мокрую траву,
Прикурить без фильтра, как махорку,
Что ещё могу я, расскажи?
Только мирно выпить рюмку горькой
За помин воюющей души.
Расплетает ветер вербам косы
И стоит в сиреневом сирень,
На одной плите – фамилий россыпь
Прячется в кладбищенскую тень.
Ошалев от вольницы звенящей,
Молодой и глупый богомол
Не творит своей молитвы вящей,
А ко мне запрыгнул на подол.
Только где-то в вешних ароматах
Слышится мне дух госпиталей,
Где мой дед от ран сгорал когда-то,
Раздвигая стаю журавлей.
На крови взращённая пшеница
Улыбаясь, смотрит в синеву,
Конь танцует перед кобылицей,
Мнёт копытом мокрую траву,
Прикурить без фильтра, как махорку,
Что ещё могу я, расскажи?
Только мирно выпить рюмку горькой
За помин воюющей души.