Игорь выбежал вслед за ней из зала, где продолжала греметь музыка. Таня стояла у окна, закрыв лицо руками. - Не плачь, они все дураки. Если б они знали, какая ты, они бы не стали тебя дразнить. Он развел ее ладони и поцеловал мокрую от слез щеку. Губы его были теплыми и мягкими как вязаная варежка. Проходившая по коридору завучиха задохнулась от возмущения… Этого не было никогда, и не могло быть. Все это она представляла себе, мастурбируя в теплой ванне. Ванна была старая, чугунная, с облезшей местами эмалью. Над ней на веревке сохла старая материна юбка. Но закрыв глаза, она видела не оббитый кафель, не подтекающий кран, не рыжие разводы на раковине, а серьезные серые глаза, близко-близко возле самого ее лица, чуть пухлые мальчишеские губы, аккуратную зачесанную на бок челку. Снова и снова гремела за спиной дискотека, снова и снова Игорь выбегал за ней в коридор, утешал ее, плачущую, своим поцелуем: «…они бы не стали тебя дразнить». Да не дразнил ее никто. В классе ее замечали