Засобиравшись с вечера на Русский, поутру почувствовала вялость. Сознание глумилось: ну-ну, давай, попробуй быть счастливой сегодня. Я пробовала. Тяжёлая голова, приподнявшись, шлёпнулась обратно, одеяло поползло к макушке, а горло намекнуло: я есть. Наконец, удивилась с досадой будильнику: время подбирается к десяти, и до парома остаётся час. Если сразу встать и собраться – можно ещё успеть. Вспомнила кладбище, траву выше пояса и родного брата, живущего на острове...
Оделась не по-женски быстро. Но главное не забыла: серп и перчатки. Серп купила накануне. В магазине подозрительно на него глянула, но тут же решила – штука не мудрёная, освою, замечательно, что лёгкая.
...На пароме всегда замираю. Скрип аппарели, гул стареньких двигателей, удары сердца – всё снова. В солнечной зыби над палубой кружат и повисают чайки, трепещет закопчённый флаг, а за кормой – исчезающий пенный шлейф, в котором круговерть первозданной морской синевы и городского мусора. Паром тот же... Флаг поменялся. И люди другие. А ты всё ищешь прежних. Вдруг спохватываешься и начинаешь приглядываться к этим, с велосипедами, лукошками, собаками… а потом совсем перестаёшь их замечать. Сопки и берега, знающие всё про всех, подставляются взору, и говорят: смотри, сколько красоты для тебя!
...На острове ноги радостно узнают дорожную пыль, глиняный мякиш, песок и камень, перебирая забытые километры, и мне совершенно безразлично, в какую сторону шагать. Куда ни глянь – родина. Но сегодня дорога особая. Люди из детства «переехали туда»... Я вижу их портреты и вспоминаю, какими они были. Иссиня-чёрные вороны неохотно и невысоко поднимаются над дорогой и вскоре грузно опускаются на обочину, медленно складывая сильные крылья.
В зарослях у поворота угадываю могилы. Я и ночью не прошла бы мимо. Раздвигаю стебли с белыми пушистыми колосьями и вот они – два родных лица. «Мама и папа, здравствуйте, мои хорошие. Сейчас я всё сделаю». Рука тянется к фотографиям, желая по-прежнему тепла, но гладкая холодная поверхность безжалостна, и я оседаю в сильные спелые травы...
Позвоню-ка брату. Двоюродному. Вадим вузов не кончал, мудрёных речей не любит, но и для подлости не годится....
– Привет, братишка.
– Привет, сестрёнка.
– Я вот на кладбище приехала, поработать. Как ты?
– Да ты что?! Посмотри на тучи. У меня уже дождь по стеклу лупит. Ты хоть зонт взяла? Надо иногда прогноз узнавать, – журит брат.
Глянула в небо. Оно действительно чернело и нависало где-то над Экипажной и Зелёной. Долго ли тут до меня...
– Ну да ладно. Промокну – приеду к тебе греться, жди, – пообещала и обернулась к зарослям. Господи, я ведь не успею... Но всё равно не уйду.
Перекрестилась, ухватила стебли, стараясь не смотреть вверх. Серп резал отлично, и трава, пучок за пучком, начала отступать, а за оградкой вырастал свежий зелёный стожок.
Минут через десять яркое солнце объяло кладбище!.. Я шлёпнулась на землю и недоверчиво подняла глаза. Но мне было некогда. Слезинки высохли быстро, и благодарность сменилась странным чувством: казалось, вот так крестьянки жали хлеба, только поля у них были необъятными. Я пыталась отыскать в родовой памяти что-то знакомое, но не находила.
– Бог в помощь, – раздалось у дороги. Это был молодой человек, одетый в чёрное. – Я приехал в монастырь и увидел во-о-н тот крест. – Он показал куда-то вдаль, на холмы мыса Створного, и я тоже заметила крест. – Вы не знаете, как к нему пройти, вы не местная?
Я не знала, как пройти к кресту, но в гору шла дорога, и было ясно: она ведёт к нему.
– Видимо, по этой дороге, – махнула рукой к мысу, не понимая, местная ли я, если уже тридцать лет живу в городе.
– И я так думаю. Бог приведёт. А вам – всего доброго, – сказал молодой человек и побрёл в сопки.
Теперь я тоже туда пойду. Вот закончу работу – и пойду. Как же раньше не замечала этого креста? Наверно, мне не надо было. А как стало надо, так сразу и показали...
...Сняв перчатки, обнаружила мозоль. Но рука потянулась к пояснице. Какая же я нежная – подумала про себя. Совсем не гожусь в земледельцы, всё бы читать да писать. Горожанка.
Примостившись на скамеечке, оглядела свою работу. Отец смотрел строго, мама улыбалась. Подумалось: «Ну вот, принимайте». В ответ стрекотали кузнечики и пролетали перед носом стрекозы, размахивая слюдяными крылышками. Хотелось пить и умыться. Пока прибывали силы, разглядывала парочку, спускавшуюся оттуда, куда я только ещё собиралась. Они казались маленькими, но я угадывала – он обнимает её за талию, а она говорит глупости.
...Поднимаюсь и направляюсь к морю, чтобы помолчать у живой кромки несколько минут, которые помогут жить, по крайней мере, до следующего приезда. Когда он будет, следующий приезд, – понятия не имею. У края кладбища крутой спуск. Пытаюсь пробраться к нему меж тесных оградок – почти бесполезно. Как всегда, в России на кладбищах нет места живым. Необъяснимая наша особенность. Но я-то знаю – там за этими оградками начинается тропа, ведущая к берегу. По дороге к тропе – свежая могила, ещё не заселённая. Заглядываю в её черноту и узость – словно примеряюсь к обстановке. Не нравится. Неуютно... Взгляд убегает прочь, туда, где два белых катера лихо расчерчивают бухту пенным следом, и грусть истончается, становясь неуместной. Спускаюсь к воде и, отцепив колючки с развязавшихся шнурков, с наслаждением сбрасываю кроссовки. Спешу в прохладу, от которой стучит сердце. Каждый камешек чувствую. Осенняя вода удивляет прозрачностью и манит. Того и гляди – искупаюсь. А как же утреннее горло?
Умывшись, успокаиваюсь и выбираюсь наверх.
Крест, едва заметный на вершине, звал. А дорога явно уходила от прямого направления на него, кружила. Но я знала: самая короткая дорога – не самая быстрая. Рыжая глинисто-песчаная змейка ползла в сопку, в сокрытые от прямого взгляда места, показывая красоту не сразу, словно награждая путника за усердие и приглашая дальше. Меж синью моря и неба постепенно поворачивалась разными боками суша, подставляя взору острова и полуострова, бухты и заводи, в которых шевелились редкие по осени отдыхающие. Вскоре дорога стала тропой, и красивые осенние травы подступили к ногам. Их разноцветье на солнце казалось чудом, я щёлкала фотоаппаратом, спешила увековечить грациозность маленьких стебельков и величие неба, вставая на колени и приподнимаясь на цыпочки, забывая, откуда здесь появилась.
Ослиные уши! Видимые обычно мимоходом, издали с паромов и катеров маленькие острова оказались совсем рядом, у подножия холма, на вершине которого я стояла. Но именно в этом месте судьба искушала: тропа двоилась. Едва приметная глазу крестовая стёжка уходила вверх, на запад. Я выбрала её.
...Крест прочно стоял в каменной насыпи, обернувшись лицом на северо-запад, и словно пытался объять простор, начинающийся у этих берегов. Подойдя, обомлела и загляделась далью. Потом опомнилась и прочитала: «В память 100-летия ЯВЛЕНИЯ Порт-Артурской Иконы Божьей Матери 1903 г. – 2003 г». Единение со святыней нарушил мужчина, лет пятидесяти, появившийся внезапно, как мне показалось – ниоткуда. Скорее всего, шёл следом, той же тропой, но почему-то не был мною замечен.
– Я вам не помешаю? – спросил незнакомец, мягко и неслышно ступая в моём направлении.
– Не помешаете.
– А можно я вас сфотографирую?
– Можно. А давайте и я – вас.
Попутчик фотографироваться отказался. Назвался Александром из посёлка Хор, что расположен недалеко от Хабаровска.
– Я влюблён в Русский остров. Когда у меня не ладилось в семье, верующие люди посоветовали приехать сюда, чтобы привести в порядок душу. Хоть я не верующий, но поехал. С тех пор возвращаюсь. Специально приехал сегодня – в День тигра, побродить три дня по острову. Мне и ручку сувенирную дали на площади в городе, и эмблему приклеили. Хотите вам подарю? – Он с улыбкой протянул мне ручку. – А вас как зовут?
– Эльвира.
– Эльвира... А вы верите?
– А разве можно не верить?
– Обратите меня в свою веру… – он смущённо улыбался.
– У каждого своя дорога. А вот нет ли у вас попить?
Он быстро вынул из небольшой сумки зеленоватую пластиковую бутылку, кружку и щедро наполнил её «милкисом».
– У меня и еда с собой, – предложил Александр, готовый, видимо, поделиться всем, что имеет.
– А где вы будете спать? – поинтересовалась я, не видя у него палатки.
– А нигде. Где придётся.
Он был похож на меня. Место, где мы стояли, больше годилось для молчания, но разговор выходил сам собой. Я рассказала, как судьба дважды приводила в его посёлок, и о своей книге, в которой упоминаются Хор и Хабаровск. Ещё о том, что День тигра связан со знакомыми мне людьми и что Русский остров – моя родина. Даже стихотворение прочитала.
– А я так много знаю про ваш остров. Наверно и то, что вы не знаете. Хожу, спрашиваю и карту, вот, купил. Хотите, свожу вас на ту гору? – Он показал в сторону одной из самых высоких сопок. – Там есть освящённый источник, и крест тоже стоит. Или пойдёмте вместе к Ослиным ушам.
Он был уверен, что отсюда мы должны пойти вместе...
Саша привязывался. Его глаза горели, а во мне поселялось чувство вины. Припомнила пятерых близко знакомых Александров. Один из них до сих пор со мной. Может, и правда имя многое определяет в человеке?
Было очевидно: Саша нуждался в родной душе, и я сегодня пришла сюда для него. Но мой ответ удивил и меня:
– Бродить люблю одна. Если хотите – дам телефон, позвоните, когда вернётесь во Владивосток. Принесу книжки, которые вы попросили.
Его лицо просияло.
– Я тоже люблю ходить один, – произнёс он, может быть, изумившись очередным совпадением и не решаясь настаивать.
Через несколько минут мы потеряли друг друга из виду, чтобы потом не уметь забыть и общаться по телефону.
Моя тропинка почти исчезла и вдруг резко, на девяносто градусов, повернула вниз от хребта в сторону кладбища. Это означало – пора возвращаться.
Высокая трава блестела на солнце, выстилая крутой склон от вершины до моря, и я почему-то решила... стать травой. Присела на землю и пропала. Пушистые колоски щекотали лицо, ходили волной за ветром, а я сидела неподвижно, глядя в простор. Но ужас, необъяснимый и нарастающий, вдруг коснулся немеющего сердца. Ужас неотделимости от этого места, от этой почвы, сменившийся спасительной нездешней радостью: вот сейчас я встану и побегу, спотыкаясь, вприпрыжку от этого удивительного красивого холма к безумному грешному человечеству...
Навстречу шла осень. Ей нравилось меня удивлять, и она придумывала чудеса.
Тонконогий чёрный жеребёнок с опалённой рыжиной гривой появился внезапно. Ткнулся в ладонь крепким лбом, переминался с ноги на ногу, не уходил. Я разглядывала его огромные сливовые глаза в длинных ресницах, а он поворачивал ко мне молодые атласные щёки. «Что же с тобой делать-то?», – улыбалась я, имея опыт общения лишь с кошками да собаками. Жеребёнок щипнул меня за ногу. «Ой, ты чего это?!», – я немножко испугалась и удивилась. Казалось, он сейчас уйдёт, а этого так не хотелось. И жеребёнок медлил, словно говорил: «Ну посмотри, каков красавец». «Да, ты красавец», – восхищалась я и уже, не боясь, хлопала его по загривку. Но осень продолжала радовать, и я увидела на лужке рыжего, жующего траву телёнка, с которым заигрывал молодой белобокий сорочёнок, а рядом красно-чёрно-рыжий петух выгуливал пятерых пеструшек. Маленькое болотце, затянувшее зеленью небрежно брошенный людьми мусор, помахивало перезревшими камышовыми головками и красовалось ожерельем каких-то незнакомых мне мелких-мелких ярко-жёлтых цветов...
«До свиданья, дружок», – я слегка оттолкнула сильную игривую шею и побрела к морскому вокзалу, навстречу грядущему понедельнику.
На вокзале, прожевав пирожок с капустой, бросила в кресло надоевшую сумку, плюхнулась рядом и блаженно закрыла глаза, прислонив к стене тёплые, разбегающиеся мысли.
Проснулась оттого, что по мне ходили. Брюхатая, дымчато-серая кошка мостилась отдыхать на мои х коленках пушистым калачиком, будто я никогда отсюда не уйду…
Продолжение следует
Tags: ОчеркProject: poldenAuthor: Кочеткова Э.