Седоусый водитель старенького пазика с нескрываемым любопытством уставился на незнакомую пассажирку. Что могло ей понадобиться в эдаком захолустье? Пятый год шоферил он на треклятом этом маршруте. Впереди оставалось ещё целых два трудных года до пенсии. И тогда никакими надбавками не удержать его в чёртовой глуши. Сразу на самолёт и в город, к людям! Хватит с него безнадёги - покосившихся изб с мёртвыми глазницами выщербленных окон, молчаливых, безучастных ко всему старух и подростков с усталыми лицами стариков. Эта суровая лесная земля давно оскудела людьми. И лишь жалкие остатки самой неудачливой части человечества ещё влачат здесь своё никчёмное существование.
Водитель автобуса хорошо помнил всех своих пассажиров в лицо. Новые люди появлялись в здешних местах редко. Ещё реже они ездили на автобусах, предпочитая перемещаться на личном автотранспорте.
Незнакомка – женщина, на вид лет тридцати пяти, одетая по-городскому: джинсы, модная куртка в клетку, густые каштановые кудри - ярким пятном лезла в глаза. Она забилась на заднее сиденье. И всю дорогу сидела, низко наклонив голову. Казалось, собственные колени интересуют её куда больше, проплывающих за окном пейзажей.
Странное поведение для путешественника. «Ну ладно», - отметил про себя водитель, - «Не моё дело. Обкуренная что ли… Леший их разбери. Прутся – сами не знают куда!».
Он неохотно нажал на тормоз. Чёрный, покосившейся навес - законная остановка – деревня Липовка. Вот только живут в той деревне полторы бабки. И стоит ли останавливаться? Попусту терять время. Начальник автостанции твердит, как попугай: «Так положено» Кому положено? И кем положено? Страна дураков, ей Богу!
Странная незнакомка вдруг подхватилась, будто её ужалили и кинулась в двери. Неловко уронила на ступеньках рюкзак.
- Осторожней, дамочка! – насмешливо пожурил водитель.
Женщина круто обернулась. На миг явились и вновь исчезли, спрятавшись за каштановыми прядями глаза. У водителя тут же пропала всякая охота к игривой болтовне. У неё были глаза затравленного зверя. Тяжёлый, налитый невысказанной болью взгляд.
Подняв рюкзак, женщина поспешно покинула автобус и энергично зашагала в сторону совершенно противоположную от Липовки.
- Эй, куда? Там нет дороги! Деревня в другую сторону! Эй! - закричал водитель.
Неожиданно чужая судьба взволновала его не на шутку. Но женщина уже скрылась в зарослях орешника. Будто и не было её вовсе. Только крупная сорока громко стрекотала на крыше чёрного навеса, растревоженная появлением старенького пазика. Больше ни души. Водитель пожал плечами. Нужно было ехать. Мало ли всяких дур на белом свете? Раздражённо нажал на газ. Трое пассажиров переглянулись. Один многозначительно покрутил пальцем у виска. Прочие дремали, не придавая значения ситуации.
***
Ту ночь – самую первую свою ночь в лесу, Лиза провела под кустом. Заснула, положив под голову рюкзак. Пробудившись от сырой прохлады, долго прислушивалась к себе. Её удивляло и радовало ощущение покоя, незнаемого вот уже сколько лет. Даже злой гнус, не помешал ей наслаждаться этим новым и столь долгожданным чувством. Под мягкой муравой дышала земля. Темнота вокруг пульсировала и дрожала. И не было боли. Голова была такой лёгкой!
Лиза села, обняв острые колени руками. Нужно было подумать. Предстояло задать себе вопросы, и может быть в последний раз! И ответить нужно было максимально честно. Ведь перед кем ещё и быть честной, как не перед собой?
- Того ли ты хотела? К тому ли шла? – строго спросил её кто-то сидящий глубоко внутри.
- Да, да и да! – прокричала она сама себе, не нарушив, впрочем, окружавшей её величественной лесной тишины.
- Но ведь ты сбежала! Ты просто сбежала от боли, и от своей семьи тоже! – продолжал пытать её суровый внутренний судья, - Ты всю жизнь убегала и жила, не имея сколько-нибудь понятной цели! Может ли быть целью побег в неизвестность?
- Этого я не знаю, - вздохнула Лиза, - но я больше не хочу мучиться и мучить других. Здесь я могу спать, могу дышать! Одного этого мне достаточно.
- А как же сын? Муж как?
- Им будет лучше без меня…
- Ты сама это придумала, чтобы оправдать свои нужды! – упрекала несговорчивая совесть.
Лиза закрыла лицо руками. Возразить на это было нечего. Тут совесть была права, а она Лиза – нет. Так-то оно так, но у всего на свете есть «оборотная сторона медали». И совесть про это прекрасно знала. Можно ли сделать кого-то счастливым, будучи странным, расхристанным несчастливцем, да вдобавок метущимся и страдающим от непонятных приступов отчаяния?
***
Правда состояла вот в чём. До замужества Лиза была самой обычной девушкой. Любила танцевать. Ходила в драмкружок. Там и познакомилась с Сергеем. И было у них всё как у людей: цветы, свиданья, свадьба. После свадьбы поселились в хорошем, семейном общежитии. Дружно жили. Весело. Лиза училась на третьем курсе педагогического. Сергею повезло с работой - новоиспечённый инженер устроился на предприятие к немецким инвесторам. Зарабатывал прилично. Чего ещё желать?
Желали наследника. Если бы только могли они знать, чем обернётся для них долгожданная беременность! А если бы и знали, неужто отказались бы? Конечно нет! Слишком уж слаб и текуч человек, чтобы ведать вопросами Рождения и Смерти. Теперь-то она знала наверняка.
А тогда всё на беременность и списали.
В первый раз случилось с ней это тёплым майским вечером. Муж ждал её на лавочке в сквере. Вокруг шумела детвора, звенели трамваи, бушевала сирень – май властвовал в городе! Лиза шла не торопясь, впитывая своё счастье каждой клеточкой молодого упругого тела.
Муж ждёт её с букетом сирени в руках. А где- то там – в уютной глубине её тела, ждёт встречи с этим прекрасным, сумасшедшим миром их малыш. Ничего светлее и лучше той минуты не было в её жизни ни до, ни после.
Чужая боль вторглась в сознание нахрапистым толчком. Резко защипало колено, неведомо с чего на глазах явились слёзы, и она внезапно ощутила себя маленькой и совсем беззащитной. Закружилась голова и, если бы не подвернувшаяся скамейка, хлопнулась бы в обморок.
На скамейке немного отпустило, и увидела Лиза в двух шагах от себя мальчишку - лет семи не больше с разбитой коленкой и заплаканной, грязной мордашкой. Рассерженный не на шутку отец бранил пострадавшего в воспитательных, видимо, целях. А Лизе непостижимым образом передалась вся сложная гамма чувств обиженного ребёнка.
С тех пор и пошло. Всякое чужое горе бесцеремонно лезло в неё, охватывая и тело и душу. Если у кого-то рядом дрожали от отчаяния руки – то и у неё начинали дрожать. Кто-то плакал – Лиза начинала рыдать, даже не видя ни обиженного, ни обидчика. Её трясло от чужого страха.. Мутило от чужого раздражения. Давила чужая тоска.
Она задыхалась от чужой боли. А боли вокруг было не меньше, чем людей.
(Продолжение следует) - здесь
Уважаемые читатели, предлагаю вашему вниманию историю отшельницы. Разные пути приводят людей к осознанному уединению. И это лишь один из многих.
Иллюстрация - репродукция картины современного российского художника Павла Попова.
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!