В 1917 году вышел в свет роман Герберта Уэллса «Душа епископа», посвященный, естественно, совсем не чаю, но содержащий несколько эпизодов, описывающих взаимодействие переживающего духовный кризис героя с зеленым чаем. Вот они, эти эпизоды, сначала перевод (Г.Бродерсон, цитируется по первому тому собрания сочинений в двенадцати томах, «ТЕРРА — Книжный клуб», 2002), затем оригинальный текст (The Soul of Bishop, Project Gutenberg).
«В качестве возбудительного средства при этих ночных сидениях Уипгэм предложил зеленый чай как замену черного кофе, который плохо действовал на пищеварение епископа. Но зеленый чай является не только сильным наркотическим, но и ядовитым средством».
And it was Whippham who first suggested green tea as a substitute for coffee, which gave the bishop indigestion, as his stimulant for these nocturnal bouts. Now green tea is the most lucid of poisons.
«У него в спальне постоянно находился чайный прибор, и епископ потихоньку заменял чай, который ему присылала леди Элла, зеленым чаем. У него все более и более развивалось пристрастие к этому яду».
He arranged to have a tea-making set in his bedroom, and secretly substituted green tea, for which he developed a powerful craving, in the place of the delicate China tea Lady Ella procured him.
«Под влиянием зеленого чая его бессонница стала прерываться снами и видениями духовного содержания необычайной яркости. Он видел королей, которых закалывали в жертву ради странного и нелепого ритуала. Перед его глазами развертывались длинные пышные процессии: при громадном стечении народа над толпой развевались странные хоругви, появлялись какие-то особые, невиданные символы. Он видел себя поверженным перед необъятным грозным небом. Эти сновидения, вызванные, очевидно, зеленым чаем, были не столько явлениями обычного сна, сколько результатом напряженной концентрации мысли, поддерживающей бессонницу».
And his great aching gaps of wakefulness began now, thanks to the green tea, to be interspersed with theological dreams and visions of an extravagant vividness. He would see Frazer’s sacrificial kings butchered picturesquely and terribly amidst strange and grotesque rituals; he would survey long and elaborate processions and ceremonials in which the most remarkable symbols were borne high in the sight of all men; he would cower before a gigantic and threatening Heaven. These green-tea dreams and visions were not so much phases of sleep as an intensification and vivid furnishing forth of insomnia.
Обратите, пожалуйста, внимание на превращение в последнем фрагменте Frazer’s sacrificial kings в «королей, которых закалывали в жертву». Оно совершенно оправдано с учетом того, что современные русские читатели едва ли знакомы с концепциями Фрэзера. Но нам нужно взять на заметку, что у героя «Души епископа» были не просто яркие сны — а сны на модную во время написания романа и среди интеллектуалов тему. Ну это как если бы сейчас мы видели сны в стилистике фотографий Дмитрия Маркова.
Ну так вот. Первая мысль, которая пришла нам в головы после прочтения этих отрывков (еще на русском), состояла в том, что переводчик использовал термин «зеленый чай» для обозначения каких-либо других веществ или просто не разобрался с эвфемизмами — ну то есть Уэллс называл зеленым чаем, например, опий — и это было всем понятно в начале XX века в Англии, (как и упомянутые уже выше фрэзеровские короли). Однако дальше в романе в дело пошли более мощные психоактивные вещества, которые ни капельки не смутили ни автора, ни переводчика. И пришлось принять версию, что зеленый чай — это именно зеленый чай, а причину «видений духовного содержания необычайной яркости» нужно искать не в терминах, а в каком-то особенном взаимодействии англичан с зеленым чаем сто-двести лет назад.
Продолжение — на «Путевых заметках чайного клоуна».