Одинокая белая чашечка...

Я маленькая фарфоровая чашечка. Из меня никогда не пили ароматный чай, разгоняющий кровь черный кофе, меня не наполняли ни компотом, ни киселем, даже вода никогда не касалась моих тонких стенок. Меня берегли.

Это был замечательный день - я появилась здесь, вышла из нежных объятий шелестящей упаковочной бумаги, будто из пены морской. Все во мне было прекрасно: гладкие нестерпимо белые бока, изящно изогнутая ручка, дышащая жаром летнего полдня золотая каемочка. Меня выносили на солнечный свет, и я вся вспыхивала, словно юное, робкое создание в блаженном восторге от неожиданной похвалы.

Хрупкое мое тело бережно протирали мягкой тряпочкой, водружали на самое видное место тучного старозаветного буфета. Егозливые дети, которым строго настрого наказали не открывать моего раритетного убежища, смотрели на меня сквозь стеклянные дверцы, и их любопытные носы смешно расплывались, отражаясь в золотой каемочке.

Дети... Я видела, как они вырастали и уходили из дома. Я видела, как уходили, но уже не возвращались их родители.

Сквозь стеклянные дверцы я глядела на моих собратьев - рабочих лошадок с щербатыми краями, коренастыми фигурами, и потемневшим от чая и кофе нутром. Их небрежно споласкивали под сонной струей воды, бесцеремонно брали за дружелюбно отставленную керамическую ручку, а утолив жажду, просто забывали о них. Я видела, как они умирали, рассыпаясь на тысячи мелких осколков, которые без сожаления отправлялись в ведро. А на их место вскоре приходили другие.

Из них пили, из них ели, грели об них озябшие руки, прятали в гулкое нутро лукавую улыбку. С ними смеялись до слез, говорили по душам, с ними терзались и плакали, сжимая их горячее тело в своих оцепеневших от горя руках.

Меня берегли для особого случая, для особого человека, для особого дня. Но кто знает, какой случай особый? Для меня он так и не наступил.

Нестерпимо белые мои бока уже не протирают мягкой тряпочкой, дети не строят милые рожицы, глядя в золотую каемочку, а парадный буфет стал вдруг унылым и будничным.

Ах, как бы я хотела, наполниться до краев, согреться в дорогих мне руках, греть и гореть каждым глотком, каждым прикосновением губ к белым и хрупким моим стенкам…

Маленькая моя, белая чашечка… Потерпи, потерпи, миленькая! Я достану тебя из твоего убежища, наполню золотистым чаем с утопающим в нем, как солнце в полыхающих предзакатных водах, кружочком лимона. Мы просидим с тобой до утра, попивая маленькими глоточками обжигающий чай пополам с воспоминаниями. И каждый день для нас будет особенным...