Августовская ночь в Карелии заканчивается быстро. Еще недавно здесь царила белая ночь с ее такими оттенками неба, которые не увидишь больше нигде. Солнце уже скрылось за горизонтом, и на том месте, где спрятался его краешек, небо горит желто-розовым свечением. Оно постепенно переходит в необыкновенный голубовато-зеленый цвет, плавно, совсем незаметно уходящий в глубокую синеву. Поразительно: между краем горизонта и зенитом – контраст света и тьмы, а переход от одного к другому так естествен, неуловим, что очень трудно увидеть границу каждого цвета, хотя они чисты и ярки. Если повезет, можно увидеть зеленый луч – вспышка мгновенная, яркая и совершенно зеленая! Говорят, это к удаче – увидеть зеленый луч.
Через два-три часа небо снова алеет, и, не успев проводить вечернюю зарю, нужно встречать утреннюю.
Солнце поднимается над озером, и оно преображается. Вместо серой, покрытой туманом поверхности проявляется блестящая, отражающая утренние облака, сверкающая солнечными бликами. Все наполняется звуками: где-то кричат проснувшиеся утки, свистят камышовки, в лесу завели свой постоянный спор вездесущие и везде живущие воробьи. Потянуло ветерком, зашевелились кусты ивняка на берегу, всколыхнулся камыш.
-Пожалуй, пора заканчивать рыбалку, - сказал Виктор, - рыба уходит спать.
- А я думала, что она спит ночью и просыпается со всеми вместе.
Виктор засмеялся.
Раздался телефонный звонок – звонил Андрей.
- Да, мы тоже сворачиваемся. Хорошо, до встречи.
Встретившись у берега, стали хвастаться уловом. У Андрея и Марины он был богаче: несколько лещей, с десяток окуней, даже щука. Виктор и Тамара могли похвастаться форелькой, окунями, красноперками, плотвой. Но в общем улов был хорош.
- Теперь дело за ухой, мы с Виктором берем это на себя – настоящую уху смогут сварить только рыбаки, - сказал Андрей.
- Не будем спорить, - засмеялась Марина и добавила, обращаясь к Тамаре:
- Не волнуйся, уха будет на славу.
Путь к даче проходил по той же тропинке, но все было по-другому. Вместо тишины раннего утра все пространство было заполнено звуками. Свистели щеглы, стрекотали сороки, откуда-то доносилась переливчатая песня иволги, с громким чириканьем перепархивали с ветки на ветку воробьи. Трава была сухая, исчезли жемчужные кружева паутины. Деревья и кусты утратили таинственность, но приобрели величественность. Березы уже допустили в свои кроны седину – желтые пряди ярко выделялись в их прическах. Розовые стволы сосен выглядели теплыми и живыми. Оранжевые грозди рябины ярко горели в темно-зеленой листве.
Шли молча, охваченные состоянием природы после пробуждения.
Придя к дому, переодевшись и напившись чаю, начали готовить уху. Сначала разожгли костер, повесили на перекладину котелок. Мужчины разделывали рыбу, женщины почистили лук, морковку, Марина приготовила зелень. Крупную рыбу оставили для запекания на решетке, рыбу помельче положили в котелок. По двору разнесся запах, знакомый каждому настоящему рыбаку – запах ухи, приготовленной на свежем воздухе на костре.
- Ну вот это и есть настоящее удовольствие! – проговорил Виктор и обратился а Тамаре:
- Не жалеешь, что поехала со мной?
- Что вы! Сейчас я думаю о том, что потеряла бы, не решившись сойти с поезда.
- Ты молодец, - сказала Марина. - А места здесь действительно удивительные. Мы с Андрюшей бываем здесь иногда и всегда видим что-то новое. Правда, Андрюша?
-Конечно, - ответил Андрей, помешивая в котелке. – Здесь особенно остро чувствуешь жизнь, ее красоту и, как ни странно, ее хрупкость.
«Действительно, - подумала Тамара, - ведь вот если срубить дерево, на его месте вырастет другое, может, более красивое, но ТОГО дерева не будет. А мир каждого человека существует только вместе с ним. Уходит человек – уходит его мир. Ведь так, как видит и ощущает он, не видит и не чувствует больше никто. Останется все на своих местах, но уйдет мир каждого, кто его созерцал».
- Ну все, пора накрывать на стол, - сказал Андрей. – Уха готова.
Марина и Тамара ушли на террасу, приготовили тарелки, стаканы, нарезали хлеб. Виктор достал бутылку водки, пошел к Андрею: в уху нужно добавить немного водки, чтобы улучшить ее вкус и аромат.
Уха была превосходной. Такой Тамара не ела никогда. Выпили для аппетита, и он не подвел: уха была съедена почти вся.
После еды Андрей взял гитару, и вместе с Мариной они запели:
Я косынку завяжу, узелком потуже,
И пойду напропалую по свинцовой стуже.
Зашагаю по земле Северо-Кавказской
С автоматом на плече, рядом с братом Сашкой.
Виктор присоединился к ним.
Слова песни были простыми, даже примитивными, но было в них столько боли, настоящего чувства, что это нельзя было не почувствовать.
Перестав петь, Виктор и Андрей налили еще, выпили молча.
Тамара сказала, помолчав:
- В моей жизни тоже была Чечня. Только это было в другие времена, когда о войне говорили только о Великой Отечественной. И Чечню называли ЧИАССР – Чечено-Ингушская Автономная Советская Социалистическая республика. Я попала туда по распределению после педучилища. Не все было просто там и тогда, но представить, что когда-то в тех местах будет война, самая настоящая, жестокая, страшная – этого представить мы не могли, конечно.
- Интересно, кто бы мог подумать! Вот уж действительно, как тесен мир! И сколько же тебе было тогда?
- Нам было по девятнадцать, мы были глупыми восторженными дурочками, возомнившими, что нас там ждут с нетерпением и с распростертыми объятиями.
- А что, оказалось по-другому?
- В общем, многое по-другому. Например, в первый день мы, надев свои лучшие платья, сделав прически, пошли по аулу в школу. Надо сказать, дело было в середине августа, мы тогда носили мини, и конечно же, ни о каких косынках даже не знали. Идем, значит, по аулу, из дворов вышли дети, женщины. Мы, конечно, со всеми здороваемся, нам отвечают: «Здравствуй, учитель!» И вдруг вслед – камень, потом другой. Оглядываемся – детишки бросают, а женщины плюют вслед. Не знаю, как добежали до школы, к директору с возмущением. А он оглядел нас и говорит:
-Вы себя в зеркало видели?
Мы кокетливо, зная, что выглядим на все сто:
- Конечно!
- А наших женщин видели? Вы же голые прошли по селу!
- Что же нам делать?
- Если хотите, чтобы вас уважали, уважайте наши обычаи.
Мы дождались вечера кое-как, пробрались к домику, в который нас определили, зажгли керосиновую лампу – в ауле не было электричества – и загрустили. Даже заплакали. Тут пришла соседка Савдат, просветила нас насчет того, как жить здесь, принесла нам газовые косыночки, помогла сшить простейшие юбки до щиколоток, и пошли мы утром по аулу совсем в другом виде. Хорошая женщина она была, Савдат, много помогала нам. А пережить нам пришлось много в первый год, пока узнали мы, обычаи, законы тех мест... А дети нас любили, учили чеченскому языку. Мы через полгода уже понимали язык и даже могли изъясняться на нем.
- Сколько ты прожила там?
- Полтора года. Потом вышла замуж, и меня увезли на Север.
- А как жених тебя нашел там?
- А он не там нашел меня, а в моей деревне на Кубани. Приехал морячок в парадной форме в степное село, и все - я пропала! Конечно, чего стоили якоря на тужурке да кортик на поясе! В декабре я приехала на зимние каникулы к родителям, и в январе сыграли свадьбу. А потом – на Север, где я до сих пор живу.
- С ним? – спросила Марина.
- Нет, без него, - просто сказала Тамара.
Все помолчали. Молчание прервала Тамара:
- Жили мы хорошо, две дочки у нас. А он ушел три года назад. Инсульт.
День прошел быстро, ходили за грибами, жарили, варили суп.
Наступал вечер. Совершенно красное солнце садилось, цепляясь за верхушки сосен, путаясь в тонких ветках берез, рябин, осин. Оно сверкало между листьями, слепило, окрашивая все вокруг в красный цвет.