Глава "Старый дом – старинные люди" здесь
...Не успевают дед Митька с дедом Гаврилкой выкурить по одной папироске, как в дом один за другим заходят и остальные гости. Первой старшая из сестер бабка Фекла, очень похожая на нашу бабку Марью, такая же высокая и костистая, только более быстрая на руку и шумливая. Рядом с ней, прихрамывая и тяжело опираясь на палку, едва поспевает ее муж, дед Гриша. Во время Первой мировой войны он был ранен в ногу и теперь без палки не обходится. В отличие от бабки Феклы, он очень спокойный и несуетный. В молодые свои годы дед Гриша ездил куда-то на Южную Украину или в Сибирь, в степи, в поисках счастья, но не нашел его, вернулся назад и женился на бабке Фекле, которая до этого уже, кажется, успела побывать замужем. В награду за свою поездку дед Гриша получил прозвище – Степовец. Его все так и звали у нас – Гриша Степовец, забывая настоящую его родовую фамилию – Дорошенко. Дед Гриша ни на кого за это не обижался, хорошо, наверное, понимая, что прозвище свое он получил заслуженно. Да и не такое уж оно было обидное...
Вслед за Феклой и Гришей в дом уже настоящей гурьбой заходят младшие бабкины сестры: Федосья, Дуня, Анюта, Варвара – все тоже говорливые, неуемные, в те годы не очень еще старые. (Мы с Тасей и звали-то их не бабками, а тетками). Последним обычно приходил Семен, тогда совсем еще молодой, всего сорока с небольшим лет мужчина, по характеру чем-то похожий на Акулину-старшую, такой же угрюмый и молчаливый. Опаздывал он потому, что работал дежурным на маленьком, первом после станции Щорс разъезде Радвино, и ему каждый раз надо было договариваться со сменщиком.
...Но вот наконец-то все собрались, одарили нас с Тасей подарками: яблоками, грушами, городскими медовыми пряниками, конфетами и степенно рассаживаются за столом и скрыней, по общему согласию уступая самое почетное место в красном углу под иконами деду Ивану.
Поздравив друг друга со святым днем, они чуть торжественно и неторопливо чокаются полустаканчиками, так же неторопливо выпивают, и начинается у них долгая, затяжная беседа. Если ранней весной на Пасху, то о предстоящей пахоте и посевной; если летом на Петров день, то о жатве, об уборке урожая; а если осенью, то о сене, о дровах, о предстоящей зиме. Но вот они выпивают еще по рюмке, сплачиваются за столом и скрыней как-то потесней и заводят песню.
Запевают всегда дед Гриша Степовец с Анютой и Дуней. Причем дед Гриша поет тенором, высоким и чистым, а Анюта с Дуней вторыми голосами. Постепенно втягиваются в пение и остальные. Не поют только бабка Марья и Акулина-старшая. Из всего логвиновского рода они единственные не певуньи. У них нет ни голоса, ни слуха, да, кажется, и песенных слов они не знают. Редко вступает в общий хор и наша мать. Она пошла в бабку Марью, особого голоса у нее нет, она это хорошо понимает, чуточку стесняется и старается не портить такое слаженное праздничное пение. А вот дед Сашок, говорят, был певцом ничуть не хуже Гриши Степовца.
В перерыве между песнями кто-нибудь об этом непременно вспомнит. Все наливают по рюмке и, не чокаясь, выпивают на помин души деда Сашка.
Потом Гриша Степовец запевает любимую его песню:
Ах, не одна-то, не одна,
Эх, во поле дороженька, ах, одна пролегла!
И нам кажется, что среди других голосов, раскатистых и сильных, слышится и голос деда Сашка, по-особому звонкий и задушевный...
Мать нам часто рассказывала, что очень любил петь и наш отец. Он пел даже со сцены знаменитую довоенную песню: “Как же так, резеда, быть героем труда?” Если бы отец не погиб, то, наверное, сейчас бы тоже сидел за столом и выводил вслед за Гришей Степовцом любимые слова деда Сашка о любушке-сударушке и добром молодце:
Ах, коли лучше меня найдешь,
Эх! меня, доброго молодца, эх, меня позабудешь...
Но его место пустует...
Мы с Тасей потесней прижимаемся к матери. Я молча, потому что, как и мать, пошел в бабку Марью, нет у меня ни голоса, ни слуха, а вот Тася – помогая певцам по-детски еще тоненьким, но сильным голосом. Она вся в деда и отца, и я ей по-хорошему завидую...
Застолье длится долго, почти до самого вечера, с частыми перерывами, когда все разбредаются по дому и двору, чтоб поговорить уже друг с другом наедине. Дед Иван во время таких перерывов как-то придирчиво оглядывает наш дом, трогает рукой столб и говорит бабке Марье:
– Строиться вам надо, Марья!
– Понятно, надо, – опять вздыхает бабка и, поджав губы, с укором смотрит на мать.
Мать же унынию не поддается, прижимает нас с Тасей к себе и весело отвечает деду Ивану:
– Построимся потихоньку, вот только помощники подрастут...
Нам с Тасей, конечно, лестно от такой похвалы и от такой надежды, которую возлагает на нас мать. Мы готовы строиться хоть сейчас, хотя нам чуточку и жалко нашего старого дома, в котором бывают такие веселые, многолюдные праздники...
Продолжение следует
Tags: ПрозаProject: moloko Author: Евсеенко И.И.
Книга автора здесь
Книга "Мы всё ещё русские" здесь