«Клара и 11 бабушек» Ольги Черной — первая в чешской литературе детская эпистолярная повесть, получившая в 2016 году премию Magnesia Litera.
Главная героиня книги, девочка Клара, живет вместе с дедушкой, который работает трубочистом и которого она называет просто по имени — Томаш. Но однажды Томаш упал с крыши и оказался надолго прикованным к больничной койке. Клара поселяется у соседки снизу пани Хртковой (ее «говорящую» фамилию на русский язык можно перевести как «Борзова») и со своим дедушкой, в основном, переписывается.
Спустя несколько дней Клара уходит от соседки к другой «бабушке». А поскольку Томаш вынужден остаться в больнице гораздо дольше, чем предполагалось, Клара успевает за это время сменить 11 «бабушек». Это все одинокие женщины, некоторые из них – приятельницы и близкие подруги Томаша, и у каждой — свое представление о жизни и воспитании детей.
Это повесть о взрослении, о самостоятельности и ответственности за себя (почему-то вспомнился «Снежок» Петры Соукуповой), о разнообразии человеческих характеров, о жизни детей в современном городе. По формату и объему она напоминает девичью записную книжку. И издана она, конечно, здорово: письма Томаша и Клары чередуются с детскими рисунками (художница Алжбета Скалова), некоторые страницы сделаны как стилизованные открытки.
«На первый взгляд неприметная книга, которая потом производит впечатление открытия», — так оценило эту повесть жюри премии Magnesia Litera.
А вот одно из писем Клары своему дедушке.
Привет, Томаш!
Мы с Аленой часто ходим на улицу. Например, вчера мы были на демонстрации. Я не знала, как ходят на демонстрации, но оказалось, что это очень даже весело. Сначала мы с Аленой делали дома плакат с большим цыпленком в маленькой клетке. Я ей помогала этого цыпленка нарисовать. Получилось неплохо, хотя Алена и говорила, что цыпленок должен выглядеть более угрюмым. Только как нарисовать угрюмый клюв?
Демонстрация была перед рестораном KFC, ну, тем, который недавно открыли возле детского сада. Нас было человек двадцать, и одна Аленина подруга была даже переодета в цыпленка. Она была вся желтая, и ее, бедняжку, заперли в клетке. Алена произнесла речь о нечеловеческих условиях, в которых живут птицы на птицефабриках. Я спросила у нее, почему птицы должны жить в человеческих условиях, а не птичьих. Алена ответила, чтобы я не цеплялась к словам, ведь это очень серьезная проблема. И вообще, понравилось бы мне, если б меня заперли в тесной клетке, где даже нельзя пошевелиться? Конечно, мне бы такое не понравилось. Но на дворе и в курятнике мне, наверное, тоже было бы не очень. Лучше всего с тобой на крыше, Томаш. Но вот цыпленку вряд ли туда захочется.
Я спросила у Алены, как она считает, могу ли я стать трубочисткой, и вообще существуют ли на свете трубочистки. Алена ответила, что глупо делить профессии на мужские и женские, так что, конечно, могу. Но еще важно получить ОБРАЗОВАНИЕ, чтобы кругозор не был ограниченным. А я ей сказала, что с крыши открывается потрясающий кругозор и бывает видно далеко-далеко, но Алена рассердилась и заявила, что я все ОБЛЕГЧАЮ, и это, конечно, мне досталось от тебя.
Приятно слышать, что мне что-то досталось от тебя, хоть я и не очень понимаю, что значит «облегчать». Я подумала: вот если бы можно было облегчить пианино, пани учительница Тихая мне бы, наверное, разрешила отнести домой к Алене пианино со склада. Все равно на нем никто, кроме меня, не играет. Я думаю, она бы разрешила. Она дала мне ноты для игры в четыре руки, так что мы иногда играем вместе. На складе гораздо лучше, чем в классе. Мы там недавно играли и вдруг перестали видеть клавиши, потому что наступил вечер… И мы продолжали играть по памяти все, что вздумается, и было так здорово! Ты, когда поправишься, должен обязательно нас послушать. Ждать уже недолго.
Твоя Клара