Говорят, у лучших артистов в голове — белый лист. И каждая новая роль, каждый новый режиссёр пишут на этом листе что-то своё. Роли и режиссёры сменяют друг друга — и всё опять начинается с белого листа... Олег Янковский был другим. Его нет на свете с мая 2009-го, но живы не только фразы драматургов, которые он произносил, — живы и его собственные слова. К которым стоит прислушаться. Если смотреть только вниз, то можно замычать. Пофигизм не способен родить ничего созидательного. Сталина я отказался играть, потому что нельзя артисту играть человека, не сострадая ему. Я считаю, что Воланда, как и Бога, играть нельзя, Христа можно, реальный был человек, а Бога нельзя. Вообще, жить с женщиной — это уже героизм. Создание семьи с одним человеком и на всю жизнь — это подвиг. Не всякое время может сформировать героя. Бывает ведь и безвременье. Сейчас, по-моему, безвременье. Вот и героя нет. Я давно уже для себя решил: чем шире аудитория у артиста, тем больше он должен чувствовать ответственност
Говорят, у лучших артистов в голове — белый лист. И каждая новая роль, каждый новый режиссёр пишут на этом листе что-то своё. Роли и режиссёры сменяют друг друга — и всё опять начинается с белого листа...
Олег Янковский был другим. Его нет на свете с мая 2009-го, но живы не только фразы драматургов, которые он произносил, — живы и его собственные слова. К которым стоит прислушаться.
Если смотреть только вниз, то можно замычать.
Пофигизм не способен родить ничего созидательного.
Сталина я отказался играть, потому что нельзя артисту играть человека, не сострадая ему.
Я считаю, что Воланда, как и Бога, играть нельзя, Христа можно, реальный был человек, а Бога нельзя.
Вообще, жить с женщиной — это уже героизм. Создание семьи с одним человеком и на всю жизнь — это подвиг.
Не всякое время может сформировать героя. Бывает ведь и безвременье. Сейчас, по-моему, безвременье. Вот и героя нет.
Я давно уже для себя решил: чем шире аудитория у артиста, тем больше он должен чувствовать ответственность за то, что сделает.
Прелесть и гнусность актёрской профессии в том и заключаются, что она, профессия, пытается поглотить тебя с головой, всего без остатка.
Сейчас стали как угодно называть — и мачо, и секс-символ, но в актёре это всегда должно быть. Зрительница, сидящая в зале, должна хотеть.
Я просто понял, что судьба меня ведёт. Если что-то не складывалось — значит, и не надо было изначально. Никогда не мечтал ни о какой роли.
Никогда не думал, что это так, но с годами понял: очень важен генетический код, то, что заложено в тебя предками, даже теми, кого ты не знаешь.
Радует уже то, что в зале не видно хамов в малиновых пиджаках. Сегодня в театр ходят люди хорошо одетые, как правило, с хорошими манерами.
Дай нам сегодня денег хоть в пять раз больше, чем истрачено на "Титаник", — мы "Титаника" никогда не поставим. У нас другой менталитет, другое кино.
Я устал от низкопробного западного кинематографа, заполонившего все наши экраны, а также обезьянничанья со стороны наших киношников, бросившихся догонять Америку.
В культуру надо вкладывать огромные деньги. Без этого ничего не будет. Бриллиантов у нас много, но никто не хочет браться за их огранку: черпаем ковшом и отдаём за две копейки. Глупо.
У нас не было института звёзд. В нас не вкладывали, и мы прорастали, как растения через асфальт. Лучшие западные актёры в итоге становятся бриллиантами. Русские же таланты так и остаются необработанными алмазами.
Россия резко перешла от рабства к мнимым свободам. Мы гадим там же, где живём. В подъездах — грязь, в лифтах — моча. Наверное, такое отношение формирует наше крепостное мышление.
Я люблю работать в тиши своего кабинета. Немного виски, трубка с хорошим табаком. Внимательно, по сто раз перечитываешь каждую фразу и постепенно понимаешь, как именно её надо сказать.
Вопрос кинопроката сейчас — уже не кинематографический, а государственный. Его нужно решать на федеральном уровне. Во всех развитых странах есть политика поддержки национального кино.
Меня часто соблазняли политикой, предлагали в своё время кресло министра культуры. Но я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Хочу верить, что, играя в театре, я принесу больше пользы.
Не эпоха определяет спектакль. Играется человеческая боль, а она в любые времена остаётся болью. Поэтому во фраке я играю Протасова или в джинсах «Полёты во сне и наяву» — темы приблизительно одинаковые.
Играть «вполноги» хороший артист просто не сможет. Это не связано с возрастом. Актёр обязательно должен излучать энергетику. Ты выходишь на сцену — и начинают по-другому работать селезёнка, печень, нервная система.
Великий был артист.
Светлая память.
ССЫЛКА "О гордости"
ССЫЛКА "О смысле искусства"