Ветер мая — шёлк по коже. Маков степь полным-полна. В дымке Чатыр-даг, похожий на лежащего слона. На отвалах серых сланцев, в рыжей глине, на скале, в колосках у автостанций — волны маков, осмелев, долетают до обочин, вслед автобусу глядят. А в саду, большие очень, ждут горячего дождя. Брызнет — и как не бывало. Я приехала к отцу. Мак пылает жарко-алым, сеет синюю пыльцу, сеет сонную. Лиловым венчика горит неон, а за ним многоголовый розовый встаёт пион. Подоспевшая черешня, светом жимолость пьяна, и на зелень белым плещет, зацветая, бузина. Ноет сердце без причины, перехватывает дух. Млеет мак. И спит мужчина, поработавший в саду.
Ветер мая — шёлк по коже.
Маков степь полным-полна.
В дымке Чатыр-даг, похожий
на лежащего слона.
На отвалах серых сланцев,
в рыжей глине, на скале,
в колосках у автостанций —
волны маков, осмелев,
долетают до обочин,
вслед автобусу глядят.
А в саду, большие очень,
ждут горячего дождя.
Брызнет — и как не бывало.
Я приехала к отцу.
Мак пылает жарко-алым,
сеет синюю пыльцу,
сеет сонную. Лиловым
венчика горит неон,
а за ним многоголовый
розовый встаёт пион.
Подоспевшая черешня,
светом жимолость пьяна,
и на зелень белым плещет,
зацветая, бузина.
Ноет сердце без причины,
перехватывает дух.
Млеет мак. И спит мужчина,
поработавший в саду.