Грешно говорить о темноте и дикости и русского крестьянина, что создал сверхгениальную и необозримую обрядовую и песенную культуру, далеко превосходящую крестьянские культуры европейских народов. Подтверждение тому – русская песня, вершинный жанр устной народной поэзии; и сказал о сем даже и не русский человек, – Рудольф Вестфаль, известный немецкий ученый, исследователь античной филологии и поэзии, знаток немецкой и русской народной этики: «Поразительно громадное большинство русских народных песен, как свадебных и похоронных, так и всяких других, представляют нам такую богатую, неисчерпаемую сокровищницу истинной нежной поэзии, чисто поэтического мировоззрения, облеченного в высокопоэтическую форму, что литературная эстетика, приняв раз русскую песню в круг сравнительных исследований, непременно назначит ей безусловно первое место между песнями всех народов земного шара (Выделено мною. - А. Б.). И немецкая народная песня представляет нам много прекрасного, задушевного и глубоко прочувствованного, но так узко течение этой песни в сравнении с широким потоком русской народной лирики, которая не менее немецкой поражает ваше впечатление, но зато далеко превосходит ее своею несравненной законченностью формы... Философия истории имеет полное право вывести из этого дарования самые светлые заключения для будущности русской истории»
Худо-бедно, до середины прошлого века почти все крестьяне знали народные песни, пришедшие из далекой русской старины, но жили по деревням и селам сказители, певни, плечеи (вопленицы), что могли исполнить и сказку, и бывальщину, и быличку, и песенную былину, и заупокойную причеть. Вот где зримо видится, слышится, чуется сердцем великая народная поэзия… Образец плача (вопля), божественного по духу и слову, старинари записали с вещих уст северорусской крестьянки Ирины Федосовой:
Вы послушайте, народ — люди добрые,
Как, отколь в мире горе объявилося.
Во досюльны времена было годышки,
Жили люди во всем мире постатейные,
Они ду-друга, люди, не терзали.
Горе людушек во ты поры боялося,
Во темны леса от них кидалося;
Но и тут было горюшку не местечко:
Во осине горькой листье расшумелося,
Того злое это горе устрашилося;
(...)
Уже тут злое горюшко кидалося,
В окиян сине славно оно морюшко,
Под колодину оно там запихалося;
Окиян-море с того не сволновалось,
Вода с песком на дне не помутилась;
(...)
Много множество е в мире согрешения,
Как больше того е в мире огорченья.
Хоть повыстанем по утрышку ранешенько, —
Мы на сонмище бесовско собираемся,
Мы во тяжкиих грехах да не прощаемся.
Знать, за наше за велико беззаконье
Допустил Господь ловцов да на киян-море,
Изловили они рыбоньку незнамую,
Повыняли ключи да подземельные,
Повыпустили горюшко великое.
Зло несносное, велико это горюшко
По Россиюшке летает ясным соколом,
Над крестьянами злодийно черным вороном.
(Из «Плача по писаре»)
* * *
Послухайте словеса наши старинные,
Заприметьте того, малы недоросточки!
Уж как это сине морюшко сбушуется,
На синем море волна да порасходится,
Будут земские все избы испражнятися,
Скрозекозные судьи да присылатися;
Все изменятся пустыни богомольные,
Разорятся все часовенки спасенные!»
(Из «Плача о старосте»).
Я поведал о русской народной поэзии, что в песне обрела божественное звучание, что, по мнению германского филолога, мудрым и украсным словом превзошла народную поэзию европейских наций, что и подтверждает мысль о художественной талантливости русского крестьянства.
К сему типичный русский мужик, не зюзя подзаборный, пусть батрак, но не кулак, в отличии от европейского крестьянина, в отличии и от доморощенной образованщины, траченой чужебесием, жил с жаждой святости, а избранные Богом восходили и к юродству Христа ради. Свою душу крестьянин оберегал верою, молитвою и постом; оберегал традиционным домостроем, жизнью среди природной красы и чистоты; оберегал каждодневным, натуральным, созидательным трудом – вольный, азартный, вдохновенный труд укрощал плоть, отвращал от грехов и пороков, в праздности затягивающих душу зеленой болотной ряской.
Из молвленного о крестьянах не следует, что автор сего очерка, бывший сельский житель, приукрашивает русское крестьянство. Оценка деревенскому простолюдью дана лишь в сравнении с иными российскими сословиями и нынешними временами, когда русские стремительно теряют исконный и спасительный духовно-нравственный образ.
Продолжение следует
Tags: ОчеркProject: MolokoAuthor: Байбородин А.
Книга "Мы всё ещё русские" здесь