Несколько лет подряд мы отдыхали в дальней заброшенной деревне, где кроме нас было еще только двое местных жителей, зато кошек водилось множество, у одного нашего друга их было пять штук!
В последнее наше тамошнее лето мне посчастливилось наблюдать самые интересные проявления кошачьих характеров, и я поняла, что кошки подыгрывают нам, представляясь такими, какими мы хотим их видеть: забавными, милыми инфантильными существами.
Однажды вечером я тихо сидела с книгой у стола, а котята играли на кровати: гонялись друг за другом, кувыркались, колотили друг друга, шипя и вопя, как целая стая леопардов. Их мать, уже снова беременная Пуся сидела на полу, умываясь. И вдруг, когда котята особенно громко и пронзительно взвизгнули, ее терпение лопнуло. Она встала, какой-то особенной походкой подбежала к кровати, встала на задние лапки, передними опершись о край, и свирепо прошипела детям что-то столь грозное, что они мгновенно отвалились друг от друга, замолчали и вытаращились на мать в полном ужасе!
– Пуся! – сказала я, – Разве можно так выражаться при детях!
Пуся, которая в воспитательном раже про меня забыла, вдруг моментально преобразилась из разъяренной матери в милую плюшевую игрушку и обратила на меня такой невинный взор, что я даже засомневалась: а было ли то, что я видела на самом деле?
Бедным котятам часто доставалось от матери – они никак не могли понять, что кошке уже не до них. Я старалась их баловать – такими мелкими и хрупкими они были, особенно кошечка. Правда, характер у малышки был материнский – железный. Вечером она норовила забраться ко мне на колени, а когда мне приходилось вставать и ее стряхивать, она ходила за мной по пятам, ругаясь, пока я опять не садилась на место.
Из-за котят обиделся на меня кот Потап: я слегка потеснила его от миски, чтобы поели мелкие. Кот ушел на двор, и как я его не зазывала и не умасливала – не шел, а только отворачивался. Целый день обижался. Но – голод не тетка! К вечеру помирились.
А другая кошка - Нюша - оказалась такой хитрой! Днем кошек в дом не пускали, а Нюша все норовила прорваться, чтобы перехватить кусочек. И вот слышу за дверь пронзительный мяв Малышки – она так вопила, что до костей пробирало! Открываю дверь – сидят Малышка и Нюша, маленькая замолчала, потерлась о мои ноги и убежала на улицу, а Нюша жалистно на меня смотрит – ну, что оставалось делать! Пришлось тайно накормить. Вот как эта хитрюга уговорила мелкую на такую эскападу?
Вообще кошачьи разговоры – и с людьми, и между собой – очень выразительны, богаты интонациями и вполне понятны. Как нежно мурлыкала – чуть не сказала «щебетала»! – Пуся со своими котятами! И как однажды ругалась та же Пуся, когда залезла на горячую печку и обожгла свои черные пятки! Она сверзилась с печки в подпол и долго там бегала, остужая лапы на холодной земле и понося на чем свет стоит и печку, и огонь, и меня, и всех подряд.
А чаще всего никаких речей и нужно – так кошка взглянет, что ты без слов понимаешь, чего ей надо. Причем никто лучше кошки не умеет смотреть «сквозь тебя». Одна моя знакомая дачная кошка Стеша в упор меня не видела, когда я ей была не нужна: хозяева дома, кормят, все в порядке. Но стоило хозяевам уехать на пару дней, как Стеша стала моей лучшей подругой и пела, проникновенно глядя мне в глаза: ты такая замечательная, ты лучше всех, и как я могла жить без тебя, и дай мне вон тот кусочек колбаски, а что у тебя еще есть? Хозяева вернулись, и снова я была чем-то средним между столбом и деревом, и даже ухо не шевелилось в ответ на мои страстные «Кис-кис»!
Лоренц в своей книге «Кольцо царя Соломона» пишет, что проверить расположение кошки к вам очень просто: если кошка по своей воле гуляет с вами, значит, она действительно вас любит. Вся пятерка деревенских кошек охотно отправлялась со мной погулять. Конечно, котята были малы, чтобы идти с нами вровень, поэтому чаще они ехали у меня на плечах – я надевала длинную шинель, они по полам взбирались ко мне на плечи и сидели там, мурлыча, глазея по сторонам и время от времени то одна, то другая пушистая головка прижималась к моей щеке.
Взрослые кошки шли за мной по тропинке, то отставая, то забегая вперед, то упрыгивая в густую траву. Мы уходили довольно далеко от дома. Очень забавно было смотреть на бегущую впереди Пусю – своими черными штанишками и пышным хвостом она напоминала какого-то лесного зверька, не то енота, не то скунса. Пушистая коротколапая Пуся уставала быстрее всех, особенно если накануне шел дождь – мех быстро намокал, и, если я не брала ее на руки, она отставала и ждала нашего возвращения на заборе, сердито мяукая.
Чаще всего гулял со мной Потап. Мы с ним уходили далеко за деревню, к реке – охотились на мышей, пытались поймать мелких рыбок, просто грелись на солнце, вели неспешные разговоры и смотрели, как тихо и плавно летают большие хищные птицы, высматривая в траве добычу. Птиц Потап побаивался. По высокой траве ходить ему было трудно, и мне приходилось тащить его, тяжеленького, на руках, чему он страшно радовался и, по-моему, не раз просто симулировал смертельную усталость.
Но отпуск кончился, настала пора уезжать. Пуся к тому времени окотилась и была занята новыми котятами. Нюшу и пусенят мы отвлекли миской еды. Только Потап – умный и верный – сразу все понял. Он пошел провожать до реки, долго ждал вместе с нами катера, но потом отвлекся на ловлю мелких рыбок и постепенно отошел от нас, чему я была только рада: прямо у него на глазах сесть в катер и уплыть навсегда было свыше моих сил.
Катер плыл, рассекая темную воду – такую темную, что казалась густой, как патока. Проплывали мимо заросшие лесом берега, исчезала вдали наша деревня, дом на косогоре и пять кошек на крылечке – трое больших и двое маленьких. Больше я никогда не была в этой деревне.