Стоит мне услышать, что в названии растения присутствует слово "гималайский" или "уссурийский", я немедленно теряю голову и всякую критичность, и хочу, что бы это, чем бы оно ни было, росло у меня в саду. Откуда взялась такая тяга к Дальнему востоку, сказать трудно. Может быть в прошлой жизни я была гималайским медведем или уссурийским тигром? Или очень скверным тибетским монахом, иначе почему бы в нынешнем воплощении меня сослали так далеко от буддийских монастырей и возможности получить просветление. Однажды, давным-давно, в те послеперестроечные годы, когда ВДНХ еще представляла из себя лабиринт магазинчиков, лотков и прилавков, где торговали всем и вся, я шла по этой стране чудес и вдруг увидела на обрывке картона надпись: "Гималайский пион". Стоп! Я поняла, что с этой секунды мы должны быть вместе! Неважно, что бедняга представлял из себя огрызок корневища размером с большой палец. Неважно, что его единственная почка давно пробудилась, и росток вымахал раза в два длиннее корешка.