Глава 1.
"Опустим, как, почему и зачем эта женщина здесь оказалась. Но это случилось. И потому клясть её смысла нет.
Они пришли на рассвете. Дама лет тридцати и мальчик, совсем ещё малыш. Истомлённые долгими скитаниями, они постучали в окна крайнего дома. Но хозяйка жила одна. И потому боялась любых посторонних. И они пошли дальше. Ухватив сына покрепче за руку, женщина теперь уже билась во все ворота. Но молчанием вновь встречал её городок. И тогда, она села на жухлую траву. Обняла мальчика отчаянно и горько, и зарыдала. В голос. Жители улицы пробудились. Даже те немногие, кто ещё не успел очухаться и понять происходящее. И прильнуть к щели в ставнях. И наблюдать драму в тепле и безопасности. Жители тихого и совсем мирного местечка. Вовсе не привыкли к трагедиям. Да и привыкать не спешили! И вообще, исстари. Непрошенным гостям тут рады не были!
Когда слёзы иссякли. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони. Улыбнулась мальчику. И подхватив котомки, тяжело поднялась с земли. Солнце успело распогодить первые часы нового дня. И жизнь показалась им не такой уж и бесцельной. Оглядев пустынный закоулок, скитальцы повернули было к той стороне, откуда и пришли. Но из маленького домика – что как раз напротив приходской церквушки – выбежала старуха. И ухватив плат за концы, чтобы не слетел от порывов ветра. Ринулась к незваным путникам. Достигла цели, осмотрела пристально. И взяв мальца за плечо, а мать под руку повела в свои хоромы. По дороге что-то говорила. И парочка завеселела глазами, и потопала ходко.
К полудню уже все знали преамбулу. Женщина – из бывших барынь, но почему-то случайно обедневшая. И не только! Она лишилась семьи и крова, положения в обществе и всех средств к существованию. Не имея сил стерпеть это бедственное положение. Но и возможностей покончить с непосильной бедой скоро и невозвратно. И зная, при том, что где-то проживают её родственники. Не такие успешные, но всё же и не голодранцы. Взяв оставшиеся ценности. И свою ценность самую главную – наследника – двинулась на поиски неизвестной родни.
И идут они уже целый год и два месяца. И за этот срок кончились все припасы – драгоценностями и банкнотами. И сей городишко – крайняя точка, куда они в состоянии дойти. Ибо, извозчикам и владельцам придорожных заведений платить уже нечем. А ребёнок слишком мал, чтобы передвигаться ногами. И если они не найдут пристанища здесь, то, видимо, погибнут. Так как, никому не нужны. На целом свете!
Жители, переговорив узнанные подробности и присовокупив свежие придуманные детали. Пришли к неутешительным выводам. Бродяги не исчезнут! А останутся тут жить – хоть сколько-то. Так как, старая хрычовка Стефания приютила их. А ей – мнение большинства – не указ!
Оказались и сомневающиеся. Такая ли история на самом деле? Но их скоренько убедили. Именно подобная версия легла на уши почти всем обитателям северной окраины. А тут, в обычаях думать общинно. Имела ли, и правда, значение истинность поведанной трагедии? Как знать, как знать…
Не минуло и недели. Как новожилы обвыклись и влились в незамысловатые местные будни. Вставали с зарёй, помогали бабке Стеше по хозяйству. К обедне шли в храм и долго усердно молились. Били поклоны, ставили свечки. Мать – за возвращение старой жизни. Сынок – чтобы папенька ожил. Старуха скупо, как умела. Испрашивала сил вытерпеть навалившееся. Была она давно хворая. Но характер не позволял жаловаться соседям. Оттого, все считали её вечной. А недавно. Она окончательно решила прервать жизненный путь. Уморить себя голодом. Чтобы не мучиться болями и немощами. А тут, вдруг, возьмись! И ещё куда больше несчастные, чем она сама. И значит теперь, нужны ей и мощь, и надежда. Как без того бродяжки выживут? Куда пойдут «калики-перехожие», где сгинут?
После службы возвращались они, троицей, к делам скорбным. Дама шила немудрёные наряды, да занавеси и полотенца. Ещё в девичестве обучена была искусным рукоделиям. Таковые в местах здешних пришлись без надобности. Но простецкие вещицы разбирали и заказывали охотно. Всё приработок! Мальчик крутился рядом или использовался на подхвате хозяйкой. Рассаду подержать, лейку поднести, подойник в дом затащить. Козе пук травы дать – чтобы смирно стояла. А кошке в миску молока отчастить. Тоже животина пригодная! Ни одной мыши в амбаре не водится!
К вечеру, умаянные, они разбредались по интересам. Бабка валилась снопом спать. Силушек пока скапливалось – на пределе. Благородная усаживалась во дворике на скамью и предавалась печалям. Бывало, и слезу уронит. Но скрадывала – чтобы сынок не загрустил. Знала она, о чём несмышлёныш просит. Тосковала ли по прошлому сама? Бог весть! Не наше о том дело. Только мальчика вырастить достойным отца, тоже мечтала.
Ближе к лету, настроения улучшились. Стефания, как-то и не заметно для себя. Пошла на поправку. Хилую ещё, нерешительную. С обмороками по ночам. С болями сильными. С испаринами по телу. С сумеречными мыслями – «смогу ли?.. вытерплю ли всё, посланное?..» Но также, и с неожиданными смехами от ерунды. И перебранками с особо провинившимися членами общины. Кто на мальца косо глянет. Кто барыню злым словом обдерёт. Она – тут, как тут! И – в лоб, незаезженным! Да так, что и дороги к её воротам позабывают! И жильцов-бедолаг тремя околицами обойдут впредь!
И сами они, так же, налились новыми струями жизни. Мать уж и не плачет, каждую минутку. И пацанёнок на любой стук в двери-окна не бежит. «Не папенька ли возвернулся?» А даже и сидят теперь по вечерам рядышком на лавке. И сказки сказывают. Сказывает женщина, а мальчонка прибавляет. Детальки и остатки из недожитого детства. Что помнит ещё, чем дорожит и лелеет.
А к осенним дождям и - с почином! – окончательно обустроились. И не только мыслями, но и привычками. Дитя успокоилось и, казалось, забыло недавнее пережитое. Ребятишки из недалёких семейств подружились с ним. И охотно принимали в свои игры. Да и пришла пора обучать грамоте и счёту. Семь годков, как никак, стукнуло. В августе и отпраздновали! И всё свободное время проводили мать с наследником в умных беседах. И тренировках соображалки. Бывало, остановится она на пороге. Хитро посмотрит и спросит – «так мол и так, а скажи-ка, сколь будет, если то на это, да перемножить?» Он оторопеет, на секундочку. А потом, и сам с хитрецой, выдаст. «Такое вот, маменька, и будет. Можете проверить!» Она расхохочется, словно девчонка. По макушке светловолосой погладит. Вздохнёт легонько и похвалит. «Молодец! Весь в папеньку!» Но вслух, ему, только – «молодец». Про остальное боится. Не разбередить бы..."