9
Яркое солнце ослепительным блеском заливало глаза. Прозрачный свежий воздух гор проникал в лёгкие и оставлял там свой хвойный аромат. Каждый вдох ощущался, как в первый раз. Казалось, что всё вокруг: белые вершины, тёмные сосновые леса, люди и матушка-природа находятся здесь в гармонии. А какие живописные виды открываются отсюда взору и какая удача, если ты художник! Сколько чувств и переживаний могут вызвать в тебе земные богатства! Красивые предгорья Закарпатья, взъерошенные острыми верхушками елей, голубое девственное небо с лёгкими полупрозрачными облаками, медленно плывущими в бесконечные дали, и всё это в ослепительном сиянии звезды Солнца! Даже горячий чёрный чай казался здесь по-особенному вкусным! Должно быть потому, что пился на высоте тысячи метров над уровнем моря в божественном окружении. И ни зелёный или белый, а именно чёрный! Крепкий, бодрящий, насыщенный и сладкий, цвета выдержанного коньяка! Этот чай априори предпочитает морозный холод. Как искусно, глоток за глотком, он растекается густым теплом по всему телу. Иногда, кажется, что ты сам растворяешься в нём, принимаешь его чайную формулу и терпкую структуру.
- Подлей мне ещё немного, - попросил Марк.
Оксана отвинтила крышку термоса. Тёмнокоричненый аромат горячими клубами пара вырвался наружу и наполнил чашку. Они продолжили чаепитие на высоте, перекидываясь редкими фразами, всё больше наслаждаясь окружающими красотами.
- Сколько мы здесь? – щурясь от солнца, спросила Оксана.
- Сегодня пошёл пятый день.
- Не может быть! Я никогда не хочу уезжать отсюда. Только подумаю об институте.
- А ты не думай…
Они снова замолчали, жадно отпивая из чашек. Днём - катания на лыжах, обеды в маленьких уютных кафе, изобилующих невероятными традиционными блюдами, общение с местными аборигенами, а ночью - любовные утехи и длинные разговоры ни о чём – всё это фантастически скрепляло их чувства. Они уже не стеснялись друг друга, вернее в своей любви не замечали никого вокруг себя.
- И всё же мне его не хватает, - с ноткой сожаления сказала она, - и руки просят пера. Мышечная память – удивительная штука! Лекций-то, поди, написано не мало. Три гектара леса, наверное, извела бумагомарательством своим.
- Это синий чулок в тебе проснулся? – улыбнулся он.
- Эх, Марк, он родился раньше меня. Ничего не могу с этим поделать.
- И чего же ему захотелось изваять? На какую тему?
- Не важно, тема найдётся всегда.
- Почему бы тебе не попробовать написать что-то большее, чем лекции о литературе вымерших мамонтов, например, что-то своё?
- Своё… - Оксана задумчиво улыбнулась, - понимаешь, Марк, я не вижу в этом необходимости, внутренней потребности что ли, для себя. Да и вообще для чего? Ради тщеславия? Рассказать какой-то эпизод из своей жизни? Но у многих есть эпизоды гораздо более ярче моих. Описать чей-то яркий эпизод? Зачем тогда мне это? Потратить уйму времени и средств, вряд ли получив что-то взамен? Я имею в виду материальную сторону, а не моральное удовлетворение.
- А может быть выдумать что-то фантастическое, нереальное, чего ещё и свет не видывал?
- На мой взгляд, всё самое лучшее уже давно придумано и написано не нами. Хотя… Иногда я перечитываю свои любимые книги и разочаровываюсь в них. То, что раньше увлекало и было невероятным, со временем почему-то становится бессмысленным, каким-то пустым… Наверное, мы вырастаем из книг, как дети вырастают из одежды. Сейчас, пожалуй, меня устраивает роль посредника между моими юными и любопытными студентами и литературой, которую я им преподаю. Но думаю, однажды что-то изменит и мою нынешнюю позицию и мне захочется что-нибудь увековечить для своих нерождённых потомков. И это уже будут не лекции о литературе, как ты изволил выразиться, «вымерших мамонтов», а что-то большее.
- Кто знает, может быть, - он искоса посмотрел на неё, понимающе улыбнулся и вернул чашку.
А потом ещё три-четыре часа спусков и подъёмов, изматывающих и бодрящих одновременно. За эти дни Оксана почти забыла о том побывала в доме Шанты, как на следующее утро, едва забрезжило солнце, они спешно убежали в горы. Остался только какой-то неприятный осадок о визите города, с таким необыкновенно гордым названием - Львов. Она теперь и верила, и не верила всему тому, что произошло там, но чувство какой-то надвигающейся, неотвратимой беды всё глубже укоренялось в сознании. Да, она чего-то боялась. Боялась именно сейчас, когда в её жизни появился он, человек с необыкновенным сердцем и такими глубоко зелёными и добрыми глазами.
Стоя на лыжах перед очередным спуском и глядя в спину, скользившему впереди Марку, ей вспомнился их вчерашний разговор.
- Мне хорошо с тобой и, чёрт возьми, я никак не могу тобой насытиться, - перебивая подступившее волнение, говорил он, - ты совершенно необыкновенная, необъяснимо бесконечная, понять тебя – это понять непостижимое, объять необъятное! Разговоры с тобой напоминают мне мои внутренние диалоги. Никогда раньше мне не было так хорошо, как сейчас. Я чувствую с тобой какое-то душевное родство. Ты – это как будто я! Иногда мне кажется, что мы можем молчать и слышать друг друга, понимать без слов на каком-то нематериальном уровне. Или это не так, ответь мне? Каждая минута, проведённая с тобой, приносит мне только радость и наслаждение. Встрече с тобой я обязан небесам…Многие годы я рисовал тебя в своём воображении, в каждой женщине я пытался угадать тебя, милая моя, но все попытки были тщетными. Я так долго и тяжело шёл к тебе и, наконец, счастлив. При всём при этом мне совсем не хочется держать тебя, ведь это причинит тебе только боль. А если будешь несчастна ты, буду несчастен и я… Я, - нерешительно добавил он, - я люблю тебя. Я сошёл с ума с того самого момента, когда прикоснулся к твоей ладони в концертном зале. Ты решишь, что я глупец, что мы так мало знакомы, но я чувствую, что знал тебя всю свою жизнь. Тебя одну.
Он замолчал. Оксана в глубокой задумчивости смотрела на танцующие языки пламени, охватившие смолистые брёвна камина. За окном тихо падал снег. Так хорошо было ей сейчас, в голове пульсировали только три, сказанные им, слова. Она осторожно заговорила:
- Помнишь, мы говорили о смысле, когда гуляли по площади Независимости? Когда сравнивали поиск с дорогой? Я сейчас подумала, может быть, смысл всего в том, чтобы найти вторую половину?
Немного поразмыслив, он ответил:
- Нет, не совсем так…
- Тогда кто я для тебя, Марк?
- Ты… ты, как некий пазл в моей жизни. Без тебя не получилась бы та картина, которую я вижу сейчас. Я полон сил, желаний, новых мыслей и идей. Я чувствую, что готов к новым действиям, которые раньше были мне чужды или просто неинтересны.
- Значит, каждому из нас нужен проводник, а не половина, так как каждый из нас изначально наполнен, но не действенен во весь потенциал? Кто находит проводника, тому будет открыто?
- Да-да, вот теперь ты права! Мне кажется, что я нашёл своего проводника и постиг самого себя.
- Я тоже люблю тебя, Марк, - внезапно сказала она, - тебя одного!
Не бери никогда в долг, если не знаешь, сможешь ли вернуть обратно. Она вернула ему одолженные слова, и между ними больше не осталось недоговорённости…
И вот новый спуск. Энергично оттолкнувшись лыжными палками о твёрдую корку утоптанного снега, она быстро соскользнула вниз. Марк ожидал её у подножия.
- Почему ты задержалась? Я уже начал волноваться.
- Прости, задумалась. Здесь так красиво.
- Покатаемся ещё?
- Пожалуй, я пас.
- Давай, на скорость!
- Нет, Марк, я устала. Катайся без меня. Ты полон сил, а я просто изнемогаю. Я побуду в номере, подремаю немного.
- Хорошо, договорились, тогда я к фрирайдерам! - легонько оттолкнувшись, он поехал в сторону подъёмника.
- Будь осторожен, я им совсем не доверяю, - крикнула ему вдогонку Оксана, но он был далеко и уже не мог расслышать её слов.
Вернувшись в домик и освободившись от лыжного костюма, она упала в постель. Встать и задёрнуть шторы, не было сил. Оксана не могла понять, что с ней сегодня происходит, может быть, она начала заболевать. Мгновение, одно, второе… сон. Пустота. Ничего не видно. Одни голоса. Они что-то шепчут, ничего не понятно и темно. Кто я? Почему я здесь? Вот вдали показалась чья-то фигура. Она начала приближаться. Медленно, шаг за шагом. Вскоре из очертаний она превратилась в отчётливый силуэт, знакомый силуэт. Кто я? Почему я здесь? Страшно. «Иди ко мне, я буду жалеть тебя!» - послышался шёпот, больше походящий на змеиное шипение. Какое знакомое лицо. Старушечье лицо. Я его знаю. Какое мерзкое. Что она всё время шепчет? «Иди ко мне, я пожалею тебя, моя девочка!»
- Ксюша, Ксюшенька, проснись!
Открыв глаза и увидев перед собой испуганное лицо Марка, она сама испугалась:
- Что случилось?
- Ты кричала во сне, звала на помощь, и я решил разбудить тебя!
- Как хорошо, что это был сон, - она с облегчением выдохнула и вытерла со лба испарину. Разнежившиеся её щёки горели огнём, а припухшие губы походили цветом на спелую вишню. Она не слышала, как он вернулся и, приняв душ после катаний, сидел с чашкой кофе за работой. Было уже довольно поздно, на столе стоял её остывший ужин, но есть, совсем не хотелось.
- Как бы я хотел попутешествовать по твоим снам.
Он закрыл крышку ноутбука и прилёг рядом с ней.
- Нет-нет, Марк, они бы тебе совсем не понравились. В них страшно.
- Иди ко мне, - он обнял её и прижал к себе, - ты сегодня какая-то вся не своя. Ты хорошо себя чувствуешь?
- Немного утомлена, хочется лежать и не шевелиться.
Устроившись возле Оксаны на подушке, он стал медленно накручивать колечки её тёмных локонов себе на палец. Аромат только что пробуждённого тела притягивал. Он уткнулся носом в её волосы и вдохнул их сладострастное благоухание. Ему очень нравился этот запах. Запах его любимых духов вперемешку с запахом её тела. Закрыв глаза, он почувствовал абсолютную безмятежность, совсем как в детстве, под крылом у матери. Ловя ритм её глубокого дыхания, он несколько раз провалился в сон и, с трудом преодолевая дрёму, пробормотал:
- Я заходил в шинок. Хозяин спрашивал о тебе. Признаться честно, я даже немного ревную тебя к нему.
- Что он хотел? – оживилась она.
- Сказал, что послезавтра свадьба.
- Серьёзно? А он не болтун, выполнил-таки своё обещание…
Дальше Марк уже ничего не слышал, его сознание полностью отдалось цепким объятиям Морфея и покинуло суетность уходящего дня.
…Лошади. Вороная пара украинских верховых, кропотливо выведенных селекционерами смешением дородных пород: грациозные, восхитительно красивые, с великолепным генным набором, откликающимся в каждом их движении, каждом изгибе, каждой черте. Здесь и отголоски чистокровной с тракененской, и венгерской, и русской с ганноверской, и арабской… С самого утра их отменно накормили и безупречно вычистили, ни одной соринки, не дай Боже, не оставили. Старательно вплели в их длинные гривы белые свадебные ленты, украсили оголовье и повод алыми помпонами и такими же алыми перетянули ногавками. Затем покрыли поверх сёдел шерстяными попонами, сплошь расшитыми геометрическими чёрно-красными гуцульскими узорами. Нарядные и сытые они стояли в ожидании своих наездников, время от времени поводя острыми ушами по морозному воздуху.
Оксана была вне себя от счастья. Давно она хотела увидеть гуцульскую свадьбу, полную традиций и сложных обрядов, эхом долетевших до наших дней. Ведь сохранение доблестной памяти предков - это лучшее, что современники могут оставить после себя, передать дальше по эстафете своим потомкам. И вот случай подарил ей возможность, вернее сказать не случай, а шинкарь и не подарил, а продал за пару хрустящих карт-бланш на местное мероприятие, на справжнє гуцульське весілля!
А свадьбу здесь горцы, по традиции, гуляли два дня. В первый, жених и невеста, в классических нарядах – белом платье и чёрном костюме, расписывались в ЗАГСе, а родители принимали гостей и подарки дома, а вот венчание, с национальными костюмами и обрядами устраивали во второй. Поэтому вчера Оксана целый день провалялась в постели, отбивая баклуши, а сегодня, во всеоружии, отправилась вслед за Марком на местное торжество.
С самого утра он сто раз обдумал, как будет работать сегодня. Ещё накануне, он перезнакомился со всей роднёй брачующихся, скрипачом и его капеллой, успел поучаствовать в сооружении шатра для гуляний и кухни-времянки для нанятых стряпух, даже побывал в святая святых – кладовке с горилкой, куда его под строгим своим надзором пустил свадебный хранитель. И самое сокровенное, оберегаемое паном Панасом, навсегда увековечилось фотографом Арнаутом в памяти его камеры. Узнав, кто он и откуда, конечно же, не без известной помощи шинкаря, хозяева радужно приняли предложение Марка о съёмке. А особенно потешило их самолюбие то, что их лица будут сиять во всеувиденье с глянцевой обложки какого-то далёкого зарубежного журнала на всю Европу!
Вот раскатистый звон колоколов возвестил о том, что церемония венчания окончена. Оксана стояла снаружи и с нетерпением ждала выхода жениха и невесты, в церкви было слишком чадно, и она решила подождать всю процессию на улице. Кони, в предчувствии скорой езды, отфыркивались и выпускали ноздрями наружу густой тёплый пар. Молодой, едва оперившийся парубок, заведовавший свадебной парой лошадей, держал её под уздцы. Бережно поглаживая длинные шеи коней, он всё время им что-то приговаривал. Разобрать его слов она не могла, так как стояла поодаль, но по выражению лица и движениям рук было понятно, что он ласкает их. Казалось, сами лошади понимают всё то, что он им говорит и даже кивают в ответ своими огромными умными головами. Некоторая зависть проскользнула в Оксаниных глазах. Никогда она не испытывала привязанности к животным, никогда у неё не было желания завести собаку или черепаху и никогда она не могла понять, как могут настолько разные существа уживаться вместе, человек и зверь. Наблюдая иногда в парке за собачниками, за их взаимоотношениями с питомцами у неё не раз возникал вопрос, почему бы людям не относиться точно так же хорошо друг к другу. С таким же терпением, трепетом, с пониманием, как к своей собственной собаке. Хотя нет, так же, как и назойливого бездомного котёнка, они запросто могут отбуцнуть тебя куда подальше или использовать, как циркового мишку, на работе, или ударить палкой, как рабочего слона, дома лишь только потому, что ты человек! Она вспомнила одного негодяя, которого знала очень-очень давно, ещё в детстве. В молодости своей, в порыве гнева, он изрубил на мелкие кусочки слепых, ни в чём не повинных кутят своей же, недавно ощенившейся суки. Просто так, от злости, взял и изрубил! А потом, через долгие годы, уже в одинокой старости, горько пил водку и также горько рыдал, но уже в обнимку со своей собакой, изливая душу и расцеловывая её. Потому что больше, чем она, у него никого и никогда в жизни не было. Нет, не животных любят люди! Они любят только себя и те чувства, которыми упиваются, находясь рядом с прирученными живыми игрушками. А животные, они, бесспорно, предпочитают свободу! Дикую, неудержимую и бескрайнюю, пусть со своими лишениями, но куда лучшую, чем танец на задних лапках за кусок сахара. Зависть в Оксане переросла в сочувствие.
Кони насторожились. Из церкви показался Марк. Выйдя первым из храма, он занял выгодное положение для дальнейшей съёмки. После него, крестясь и утирая слёзы, вышли родители жениха и невесты. В руках отца красовалось пёстрое срубленное сосновое деревце, служившее в этих краях символом свадьбы. Ещё вчера утром его принесли в их дом два молодых парня-дружбы и родители, по традиции, первыми украсили его. Они привязали к верхушке пшеничные колоски, на богатую жизнь детям, и бумажную розу, а потом девушки-дружки, под народные мелодии скрипача и обрядовые песни, украсили деревце пёстрыми цветами и лентами, а на ствол надели праздничные калачи со сквозными круглыми отверстиями. После родителей вышли гости: сваты, бояре, дружки и, наконец, жених-князь с невестой-княгиней. Все они были облачены в нарядные традиционные костюмы. Тот важный момент, когда молодожёны стали друг для друга мужем и женой перед Богом, свершился. Невеста, совсем ещё юная дивчина, щедро одаривала своей улыбкой окружающих. Всё на ней сверкало и искрилось, а особенно роскошно выглядел венок, специально сшитый ещё за три дня до свадьбы сельской мастерицей, замужней и счастливой в браке Марией. Постаралась рукодельница на славу, расшила его мелкими листочками барвинка, украсила бисером и разноцветными пайетками. Положив готовый венок на хлеб в решете, и вручив его родителям и молодым, она получила хорошее вознаграждение за свой кропотливый труд, и не зря!
Вышедшим из церкви молодым подали свадебный калач. Для счастливой и богатой жизни они стали смотреть через его отверстие сначала на солнце, затем на все стороны света и, вконец, друг на друга. Потом, с силой разорвав его на две части, начали меряться ломтями. Князю достался больший кусок, значит главным в семье ему быть! Тем временем бояре вручили молодой рушник для перевязывания свадебных родителей, с чем она быстро и проворно справилась. Рушники невеста вышивала сама, заранее подготавливая своё приданое для мужней жизни. А после молодожёнов усадили верхом на лошадей и все остальные пешком последовали за ними в дом жениха, теперь уже их общий дом с невестой, для дальнейшего гуляния.
Озираясь по сторонам, Марк никак не мог найти Оксану, ведь они ещё с утра условились встретиться в церкви, но на церемонии она не присутствовала. Это его насторожило, ведь она так хотела попасть на неё. Примкнув к шумным гостям, он решил немного передохнуть от работы. Дорога до дома предстояла неблизкая, в некоторых местах почти непроходимая, подъехать на машине по узким горным тропкам представлялось невозможным, поэтому рассчитывать приходилось только на свои ноги. Подхваченный толпой, он шёл, улавливая знакомые слова из общего балагана, попутно любуясь местными красотами, домами и селянами, вышедшими из своих дворов поглазеть на свадебную процессию. Погода на дворе стояла чудесная, на удивление солнечная для декабря, а в воздухе пахло оттепелью. Марк не сразу заметил, что под руку его осторожно взяла и теперь вела какая-то женщина. Одета она была, как и все разряженные гуцулки, поэтому он порядочно удивился, когда увидел подле себя знакомое, сияющее радостью лицо.
- Ты меня сегодня упорно не замечаешь, - укорила его Оксана.
Он улыбнулся, но не стал отвечать на её слова. Выведя её за руку из толпы, он подошёл на край обрыва и велел ей оставаться на месте. Ах, как красиво было здесь! Величественные горы, вперемешку с холмами, живописно разлеглись вокруг. Покрытые белыми шапками снегов, они дышали кислородом густо поросших на их склонах тёмных елей. А небо! Безумно голубой бездонный океан! Поистине богаты и счастливы люди, живущие здесь, всосавшие ещё с молоком матери любовь к свободе, родным бескрайним просторам, щедрой земле и милой сердцу природе, давним обычаям и почти забытым традициям своих предков!
Подбочив Оксане руки и развернув её тело в пол-оборота, Марк сделал несколько снимков, на которых она навсегда осталась необыкновенно красивой, на фоне залитой солнцем округи, улыбающейся и живой. И как чертовски шёл ей этот фантастический наряд! Темно-красный, расшитый всевозможными цветами, платок был причудливо повязан на голову так, что покрывал только туго сплетённые на затылке волосы, оставляя шею и лоб открытыми. Поверх белоснежной длинной рубахи, с сине-фиолетовыми прямоугольными вышивками-вставками на рукавах, она надела две тёмно-коричневые запаски, сотканные горизонтальными полосками из шерсти и блестящих металлических нитей, серебром отливающих на солнце. Талию туго обвили плетёные войлочныё байоры болотного цвета, с красиво завязанными концами на правую сторону. А тёплый распашной кептарь, подбитый по краю низа, проймы рукава и горловины чёрной овечьей шерстью, с аппликацией и плетёнкой из цветной кожи на передних полах, отлично сидел поверх рубахи. На ногах красовались вязаные, вышитые поверху, чулки капчуры и кожаные постолы с двумя застёжками и заострёнными носками, скроенные из цельного куска мягкой телячьей кожи. Шею обрамляла старинная згарда из металлических монет и крестиков, являвшая собой некий оберег для всех здешних женщин прошлого и настоящего. Марк залюбовался ею. Что-то дикое, первобытное и очень женственное ощущалось в её позе и взгляде. Вдруг ему показалось, что Оксана слишком близко стоит к краю обрыва и может оступиться. Он спохватился и притянул её к себе, крепко прижав к груди. Она почувствовала, как сильно забилось его сердце.
Процессия порядочно пробралась вперёд и уже начала скрываться за поворотом, но её не хотелось догонять. Разомкнув объятия и выпустив наружу образовавшееся между ними тепло, они сразу почувствовали холод лёгкого ветерка и, подгоняемые его порывом, бросились догонять всех остальных.
А дома озябших новобрачных и гостей встречала свадебным маршем капелла. Распаренные краснолицые кухарки поднесли сдобные калачи. Дружбы и родители сняли молодого-князя и жену его с коней и на пороге их нового дома, как на пороге новой жизни, принялись обсыпать свадебными поздравлениями, обходя трижды кругом. И чего только не нажелали им в этот день: и любви бескрайней, и богатства несметного, и здоровья вечного, и верности бесконечной, и детей несчётных, и, конечно же, терпения и понимания, и много-много чего ещё на долгую и счастливую жизнь. Скрипач не унимался, то и дело подхватывал всех в танец. Свадебное дерево, в вихре веселья вертелось и кружилось во все стороны. И, ведь правда, гуцульская народная музыка необыкновенна! В ней одновременно сплетаются радость и боль, любовь и страдание, ласка и резвость, буйство и покой, всего перечислить не сможет никто. Она исходит из самой души гор, течёт вместе с кровью по жилам этого народа: гордого, самобытного, сильного и трудолюбивого! Завораживает игра скрипача… Ещё в старину говаривали, что талант так хорошо играть не от Бога идёт, а от дьявола. Нежеланным гостем на дворе был музыкант в будни, и уважали его только на празднике. В других случаях даже на порог побаивались пускать, а чтоб дочку отдать замуж за эдакого чудака, о том и разговору не было. Да и какой из него хозяин! Одно знает смычком драть. Но это всё раньше…
После общего танца всех гостей свадебные родители начали приглашать в шатёр, холодно, дескать, на улице толкаться. Шатёр этот, накануне, специально выстроили для празднества. По периметру его поставили столы с лавками, а посредине - застелили досками площадку для танцев. А за праздничными столами уже сидели гости, те, которые не присутствовали на венчании, по большей части старики да малые дети. Осоловевшие деды-прадеды, обрадовано приветствовали прибывших и зазывали к себе за столы, ломящиеся под тяжестью наготовленных хозяевами угощений. И чего тут только не было, и горячего, и холодного! Тут тебе и картошечка, политая дымящимися золотистыми шкварками, и наваристый холодец с чесночком, горчицей и хреном, и голубцы в густой томатной юшке, и румяные поджаристые книши, и кукурузный бануш, и печёные домашние колбаски, и белые грибочки в сметанном соусе, и пресловутая гуцульская брынза, и крученики мясные с завёрнутым внутрь пряным салом, и рыба жареная, вяленая, солёная, копчёная, и котлетки из рубленного мяса, и салатов не меньше десятка разновидных, а калачам и караваям и счёту не было! Постарались стряпухи на славу! Аромат благоухал такой, что тот, кто заходил в начало села, мог с закрытыми глазами, по одному только запаху, найти дом, в котором справляли свадьбу. Тепло, сытно и весело было в этом чудо-шатре!
Молодые муж и жена уселись на почётные места в центре стола, и пир на весь мир заимел своё продолжение. Бедные кухарки не успевали подносить гостям яства и напитки. Уставшие ещё со вчерашнего дня, они мечтали только об одном, чтобы скорее всё это закончилось, чтобы скорее притащить домой ноги и в тишине, на любимой перине протянуть свои косточки. Но не время! Неугомонные музыканты, лишь изредка делавшие небольшие перекусы, играли что есть мочи. Ведь именно от них зависела вся жизнь свадьбы. Плохо будут играть и свадьбе быть скучной, вот они и старались, веселили и подзадоривали, как могли. Гости пили, закусывали, выходили танцевать и снова возвращались к столам. И всё здесь, как в природе, шло своим чередом-колесом, по кругу.
Марк видел такое впервые. Он задался единственной целью, перепробовать все имеющиеся на столах яства. Его аппетит разыгрался не на шутку. Голодный волк сам бы позавидовал его желанию съесть всё и сразу.
- Ты знаешь, как зовут жениха и невесту? - потихоньку спросила его, сидевшая рядом Оксана.
- Угу, - пережёвывая белые грибочки, подтвердил он, - Назар и Катя!
- Мне ужасно стыдно, что я здесь никого не знаю.
- А мне нет, я на работе, вот сейчас закончу с этим голубцом и пойду отрабатывать свой ужин. Ты особо не стесняйся, ведь это ты втянула нас в эту историю. Я - снимаю, ты – танцуешь! На, попробуй вот этот кусочек.
Он поднёс к её губам стопку горилки и после того, как она выпила её залпом и скривилась, сунул в рот кусок крученика.
Музыканты снова заиграли. Марк потянул Оксану из-за стола. Следом за ними выбежали дружки, и на площадке для танцев стало тесно. Оксана быстро подхватила ритм и движение и, окунувшись в свою стихию, затанцевала вместе с девушками гуцулку. Хмель ударил ей в голову, всё вокруг закружилось, заплясало! Бойко отбивала она ногами о пол и грацией своей любую девку помоложе за пояс заткнуть могла. А потом ещё танец и ещё другой. Теперь и парни начали выявлять желание потанцевать с такой умелицей. Водили хороводом, змейкой, поодиночке и парами. Расшевелила Оксана всю свадьбу, даже стариков и детей к себе зазвала, не успела опомниться, как очутилась рука об руку, с хозяином дома, отцом жениха. Маленький, приземистый и довольно круглый по своей форме, пан Степан, оказался довольно проворным партнёром. Его добродушное розовощёкое лицо тряслось вместе с ним и лоснилось от крупных капель проступившего пота, а длинные усы свисали прямо на вышитый ворот рубахи.
- Файний в тебе хлопець, допомiг нам вчора добре, - прокричал он Оксане.
От его слов повеяло крепким перегаром, смешанным с запахом чесночёного холодца. Его натруженные руки, с жёлтыми от табака, раздавленными работой пальцами, показались ей железными кандалами. Оксана почувствовала, как кровь прилила к её лицу, и стало нестерпимо душно. Музыка в одночасье превратилась в хаотичный шум и задурманилась голова.
- Так, файний! Пiду на подвiр`я, трохи подихаю свiжим повiтрям, втомилась!
- Не загубись тiльки, красуня.
Запыхавшаяся, она вышла наружу. От морозного воздуха сразу стало легче, хмель понемногу начал отступать. Хорошая горилка у хозяина, резко шибёт и так же резко отпускает. Такую пить одно удовольствие. Карусель перед глазами понемногу остановилась и, слегка пошатываясь, Оксана пошла вокруг шатра. Обойдя его, она услышала, как внутри резко смолкла музыка, и осталось лишь тихое соло скрипки. Послышался голос жениха. Он начал одаривать свою молодую жену подарками и деньгами. Ксюше это стало любопытно, но возвращаться в духоту и гам не хотелось. Отыскав щель среди брезентовых полосок обшивки, она заглянула сквозь неё и увидела, как посреди танцпола усаживали на стул невесту. Потом две, теперь уже друг другу свахи, сняли с молодой венок и начали поочерёдно расчёсывать её длинные распущенные волосы. Катерина сидела с опущенной головой и держала в руках металлическую миску с пшеницей. Назар с платком в руках и любезными уговорами ходил вокруг и пытался накинуть его на голову жене, но та бросала в него горсти пшеницы и громко сопротивлялась. Оксане стало чудно. Что за дивный народ, таких сейчас по городам – поди, поищи, днём с огнём не сыщешь! Скрипач наигрывал какую-то грустную обрядовую мелодию, которую словами подхватывали стоявшие вокруг женщины. Две матери, хорошенько расчесав волосы молодой, принялись вплетать в её косу деньги и ленты на щедрую жизнь своим детям. Но вот Назар изловчился и накинул на голову суженой платок. Катерина больше не противилась, а покрылась им, теперь она его жена. Растроганные, прослезившиеся свахи снова начали зазывать гостей за стол. Тем обряд и кончился. Оксана, улыбаясь театральной деланности постановки, поскорее скрылась, чтобы её никто не заметил.
Слабоосвещённые дорожки двора огибали большой хозяйский дом и уходили от него в разные стороны. Одна вела к воротам, другая к уборной, находящейся в самом конце огорода и бывшей самой оживлённой из всех остальных. По ней часто пробегали гости, на ходу расстёгивая одежду и также на ходу застёгивая её по пути обратно. Оксана пошла третьей, ведущей к большому хлеву с животиной. Присев на деревянную дворовую лавку и облокотившись о стену сарая, она заглянула в небо. Звёзды, висевшие над её головой большими гроздьями, хорошо освещали вершины гор. Даже ночь была здесь необыкновенной и сказочной. Белый диск луны запеленили прозрачные седые облака. Казалось, что вот-вот на её фоне покажется суетной чёртяка с длиннющим хвостом и начнёт свою проказу. Э-нет, это там, далеко за Днепром, на Полтавщине будет он шалить вместе с Солохой, а здесь другое! Здесь весёлый чугайстер заохотится на мавок, обернувшихся из заплаканных некрещеных потерчат в лесных красавиц. Выследит одну-другую, притаится в листве, а затем как набросится внезапно. Наступит ей на одну ногу, а за другую разорвёт пополам и будет тогда ему лакомство.
Кто-то негромко заговорил, перебивая её мысли. От шатра отделились двое мужчин и остановились невдалеке от неё. Они немного постояли на месте, о чём-то беседуя. Запах табачного дыма долетел до Оксаны. В мужских голосах она узнала голос Марка и Степана. Хозяин курил и, разводя руками, в чём-то пытался убедить своего собеседника, а тот отвечал ему частыми кивками головы и только изредка поддакивал. Наконец, не добившись желаемого, захмелевший Степан, махнул на всё рукой и вернулся обратно в шатёр. Оксана окликнула Марка. Он присел рядом и обнял её.
- Что-то случилось? – спросила она.
- Из всего того, что сказал мне Степан, я понял только, что он остался доволен тем, что я сэкономил ему кучу денег на съёмках и предлагал нам ночлег.
- А ты остался доволен?
- Не совсем. Ночевать нам действительно негде и придётся оставаться здесь до утра.
- Марк, а я тоже отработала свой ужин. Видишь, сижу, отдыхаю. Если бы не твоя горилка, до сих пор бы плясала.
Марк засмеялся:
- Да уж, мы с тобой нигде не пропадём!
Оксана игриво усмехнулась:
- Я танцую, ты снимаешь!
Неожиданная мысль пришла ей в голову.
- Как думаешь, где они хранят своё сено?
- Зачем мне думать, я ещё вчера узнал это, когда ставили кухню, там у них и инвентарь для скотины с инструментом хранится.
- И много ж там сена а, пан Марк?
Он хитро посмотрел на неё:
- А пойдём, покажу!
Сенник находился прямо за хлевом, с обратной его стороны и закрывался на обычную деревянную щеколду. По всему было видно, что воровства здесь люди не боятся. Отворив скрипучую дверь, Марк взял за руку Оксану и осторожно увлёк за собой. Лунный свет, пробивавшийся сквозь толстые щели стен, хорошо освещал всё внутри. Большие стога наваленного сена лежали на плотно сдвинутых между собой брёвнах, как на подмостках. Внутри было не только спокойно, но и не так холодно, как на улице. Лишь тихий шелест высохшей травы и два дыхания нарушали царственное спокойствие ночи. Как восхитительно здесь пахло сеном!
- А хорошенько за невесту заплатил жених? – прошептала Оксана, облокотившись о тёмную балку сенника и медленно проводя рукой под кептарём по выпуклой груди. Её игривый, освещённый бледной луной, пылающий взгляд манил.
- Думаю, хорошенько. Что поделать, деньги правят миром, - подойдя к ней вплотную, прошептал он.
- Нет, любимый, не деньги! – покрывая его губы лёгкими влажными поцелуями, ответила она, - любовь и голод правят миром…
Эти слова, так сладострастно произнесённые ею, сыграли свою решающую роль. Он развязал на её талии байоры. Запаска, ничем более не удерживаемая, сама сползла вниз. Легонько повалив Оксану на стог, он поднял её рубаху и жадно обхватил бёдра. Она почувствовала боль от прикосновения, но не стала противиться. До рассвета оставалось совсем немного времени, и она без сопротивления сдалась…
А потом, потом их, как утренних птах, встрепенули весёлые шутливые крики молодёжи и, отряхиваясь на ходу от прилипшего к одежде сена, они выбежали на звук шума. На дворе уже вовсю забрезжил рассвет. Парни-дружбы ходили со свадебным деревом по хозяйскому саду и выбирали подходящую для него яблоню. Наконец, определившись, самый проворный из них, ловко взобрался по веткам на верхушку дерева. Туда ему и подали разряженный сосновый обрубок.
- Щiльнiше в`яжи, щільніше! – кричали со всех сторон.
Привязать дерево ему предназначалось очень крепко, чтобы оно никогда и ни за что не упало. Ведь если упадет – это гарантия того, что семья распадется. Или еще хуже, не дай Боже, помрет кто-нибудь из супругов. Трогать свадебное дерево теперь тоже нельзя, это святое! Пока висит оно - семья будет!
Продолжение следует...