«Элементарными называют такие истины, которые человек открывает последними», – писал Альбер Камю. Мудрые мира сего уже неоднократно делали это кажущееся парадоксальным наблюдение, и его справедливость переоценить столь же трудно, как и масштабы непонимания данного обстоятельства человечеством. Ключевым символом, сосредоточившим в себе идею спасительной ценности и вместе с тем труднодоступности «элементарного», является образ ребёнка. И на Востоке, и на Западе, от Гераклита до Ницше и Юнга дитя трактуется как символ высочайшего духовного совершенства и указывает на необходимость переоткрытия той святой простоты и очевидности, что лежат в основе нашей психики и мира как такового. Взрослый человек, дабы подняться на новую ступень личностного развития, должен вернуть некогда утраченное детство, воспринять его положительное содержание, но на качественно ином уровне. Старец и дитя, умудрённость и простодушие, сложное и простое – противоположностям надлежит слиться и обрести гармоническое единство. Когда мы возвращаемся к первоистоку, ранее непостижимому для нас в силу неопытности, взаимные ограничения полярных сторон нашей психики оказываются преодолены. «Взрослое» начало возвращает себе чистоту, легкость, незлобливость, игру, присутствие в моменте, свежесть перспективы, способность к трансформациям, гибкость и творческую мощь. «Детское» преодолевает в этом союзе присущие ему наивность, легкомысленность, слабость, ограниченность, невежество и хаотичность.
Одна из причин, почему самоочевидное оказывается повсеместно упущено и проигнорировано, состоит в том, что люди подходят к философии и всяческим руководящим принципам с ложными ожиданиями. Полагают, будто их задача – сообщить что-то новое и замысловатое, и если им не удаётся этого добиться, их не воспринимают всерьёз. Дело же скорее обстоит так, что нам следует опасаться новых мыслей, тех, которые мы не имели бы уже в себе, – можно ручаться, что как раз они промахиваются мимо цели. Новизна здесь означает чуждость, что предлагаемые ими маршрут и видение не берут начала в нашем «Я», не отражают нашего устройства и природы, потому мы и не узнаём их. Самое мудрое, самое глубокое, самое действенное из того, что нам приходится встречать, есть то, что мы всегда знали и знаем, но чего боимся и от чего полубессознательно отстраняемся. Страх наш вполне понятен, поскольку эти простые истины тяжелы на практике, они влекут за собой ответственность и напряжение сил. Стоит нам, однако, услышать их извне, как нечто внутри тотчас навостряет уши, резонирует, откликается – узнаёт.
Философия, где она подлинна и дельна, не привносит в наше существо «нового». Она вытаскивает на свет, она высвобождает и оказывает поддержку лучшей части нашего «Я» – творческим и созидательным инстинктам. Философия помогает нам стать теми, кем мы можем, хотим и должны стать. Перед тем ей нередко приходится соскребать с человека вязкий слой лжи, которым он опутал себя, чтобы избежать ответственности, и в который его постоянно заворачивает внешний мир, дабы использовать в своих целях. Самое полезное, что можно получить в ходе знакомства с чужой мыслью, – это услышать исходящим извне голос той части нашего «Я», что нацелена на движение вперёд и преодоление собственных ограничений.
Важнейшей «элементарной» истиной, подлежащей вечному повторению, является необходимость выстраивания жизни вокруг значимых и амбициозных целей, отражающих наши действительные ценности и склонности. В первую очередь, это фундаментальное условие личностного развития индивида, возможного лишь в непрестанном движении и преодолении сопротивления действительности. С другой стороны, нейрофизиология человеческого мозга (как и мозга всех высокоразвитых живых существ) такова, что основной объем положительных эмоций мы испытываем, совершая шаги вперёд на пути к реализации своих устремлений. Речь, впрочем, идёт не об одних лишь эмоциях – здесь кроется нечто много более важное, сам ключ к аутентичному счастью – к ощущению осмысленности и полноты существования. Связь последнего с целеориентированностью настолько сильна и несомненна, что может быть выражена в виде формулы: интенсивность переживания человеком смысла собственной жизни прямо пропорциональна объёму ответственности, которую он берёт на себя за воплощение своих главных целей и идеалов. Только имея в своём сознании чёткую систему ценностных координат и маршрут для движения внутри неё, мы впервые обретаем почву под ногами и неистощимый источник сил, вдохновения и счастья.
В применении этой основополагающей истины люди совершают ряд критических ошибок, первая из коих состоит в том, что они не относятся с должной серьезностью к выбору движущих ими устремлений. Индивид заимствует стандартный набор ориентиров из вмещающей его социокультурной среды и не подвергает скрупулёзной критической проверке их действительное соответствие своим высшим интересам. Ярчайшей иллюстрацией является во все эпохи господствовавшая в массовой культуре самореализация через повышение экономического и общественного положения. Пускай в самих по себе в названных целях нет ничего дурного, помещение их к самой вершине пирамиды ценностей приводит к неминуемому регрессу и наглухо заколачивает путь к наиболее глубоким и насыщенным формам жизненного опыта. Такие люди с неизбежностью обнаруживают, что по мере прогрессивного увеличения дохода, жилой площади, размера яхт или объема власти ничего в их жизни по существу не меняется. Не сознавая альтернатив (а нередко просто не имея в них веры, как и в самих себя, и боясь совершить правильный шаг), они продолжают упорно вкладывать в это гиблое предприятие громадное количество времени и усилий. Никакая финансовая компетентность и политическая смекалка не спасают их от совершения раз за разом худших инвестиций из возможных, по злой иронии судьбы делающих их беднее по мере того, как они становятся богаче.
Приведённый пример является лишь самым рельефным, а между тем вариациям этой проблемы нет числа. Кто не ищет полноты бытия в материальном успехе, столь же сломя голову бросается в отношения и семью, становится мучеником творчества или же адептом некоего «Великого дела» (как коммунисты XX века). Объединяет столь разнородные случаи одно – искривленная иерархия ценностей, отчуждающая человека от условий счастья и роста. Было бы ошибкой и упрощением при этом заявлять, как это зачастую делается в критической философии, будто люди по правде и «не хотят» воплощения этих ложных желаний. Хотят, ещё как хотят – да и желания эти не вот чтобы ложные. Стремится к ним, однако, регрессивная часть нашего существа, и если щедро предоставлять ей желаемое, это приводит к личному краху. В этом духе и следует понимать известный афоризм: «Бойтесь своих желаний, ибо они могут осуществиться». Действительно, худшее, что может произойти со многими людьми, это получение того, чего они хотят. Важно потому не просто иметь систему целей, но и отдавать себе ясный отчёт в том, какой стороне психики эти цели принадлежат.
Даже когда мы корректно определяем жизненные ориентиры и выстраиваем между ними продуктивную иерархию, нередко допускается иная ошибка – мы берём на себя недостаточно ответственности. Задачи, стоящие ниже, а не выше возможностей индивида, не бросают вызова его способностям, не расширяют компетенцию, не наполняют энергией, энтузиазмом, вдохновением, тем самым чувством осмысленности. Не удивительно, что человек остаётся неудовлетворенным и ощущение пустоты не уходит – последняя может быть заполнена только объектами достаточного размера и гравитационной массы, её не одолеть спичечными коробками. В такой ситуации легко подвергнуть сомнению сами выбранные ориентиры, ведь движение к ним не дарит искомого самоощущения. Проблема же состоит вовсе не в их содержании, а в недостаточной амбициозности, в той дурной услуге, которую мы себе оказываем, если взваливаем на плечи чрезмерно легкую ношу. Это не позволяет нам стать сильнее, и путь наш, как ни странно, становится лишь тяжелее и безрадостнее.
Наконец, последним фундаментальным препятствием является то, что из двух противоположных способов отношения к желаемому – мечта и план – человек имеет дурное тяготение к первому. Мечта есть преимущественно пассивная форма восприятия – это витание в облаках, которое столь любимо человеком, поскольку позволяет, не затрачивая на то никаких усилий, извлекать наслаждение из воображаемого продвижения вперёд. Подобные грёзы, однако, не только не приближают нас к реальному воплощению – они способны подорвать решимость действовать и воспитать дурную привычку к замене всякого действия созерцанием его симуляций в голове. План же, в противоположность мечте, есть не только видение того, что мы хотим достичь, но и представление о необходимых конкретных шагах. Лишь когда в нашем распоряжении имеется не просто ориентир, но карта с проложенным по ней маршрутом, мы обретаем плацдарм и энергию для действия, а вероятность осуществления желаемого безмерно возрастает. Лишь при наличии плана мы оказываемся в состоянии испытать все те прекрасные чувства, о которых шла речь выше, в том числе ощущение осмысленности. Мы нейрофизиологически запрограммированы получать инъекцию положительных эмоций всякий раз, когда наша нервная система регистрирует продвижение к значимым целям – и потенциал названного механизма раскрывается исключительно при наличии у нас разбитого на шаги и отрезки маршрута.
Люди в большинстве своём с такой неохотой составляют планы и тем более детализируют их, поскольку в них формулируются не только критерии успеха, но и критерии неудачи. Последняя становится столь же очевидна, и путём отказа от планирования человек пытается избежать горечи ждущего его разочарования, если всё вдруг пойдет не так, как было задумано. С другой стороны, мы опасаемся усекновения собственной свободы за счёт того, что жизнь будто бы помещается в некие строгие и ригидные рамки. Названный страх проистекает из узкого и сугубо негативного понимания свободы как «свободы от», о чём так ярко писал Ницше в «Так говорил Заратустра». Человек, заблудившийся в пустыне или выброшенный на берег необитаемого острова, пожалуй, свободен. Но та ли эта свобода, о которой мы думаем, произнося данное слово, та ли, которой хотим? Нет, свобода есть в первую очередь «свобода для» – свобода идти в избранном направлении и воплощать высшие возможности своей жизни. Она, согласно древней мудрости, тождественна ответственности, которую мы добровольно и продуманно берём на себя и благодаря которой становимся независимее – вопреки внешней видимости обратного. В здоровом существовании должен присутствовать элемент хаоса и неупорядоченности, но наивно было бы полагать, что он равно уместен на всех его уровнях. Как мы не выбираем дело жизни подбрасыванием монетки, так не уместна спонтанность и в отношении наших главнейших ценностей и связанных с ними планов.
Всё, что нам известно о психологии человека и динамике его развития, с несомненностью свидетельствует – полнота жизненного опыта, счастье и самоактуализация возможны, лишь если наше существование структурировано вокруг достижения значимых целей. Цели эти должны исходить преимущественно из конструктивной, созидательной стороны психики и не быть малого калибра, в противном случае нас ждёт пустота, нереализованность и преждевременный распад. Наконец, нельзя привыкать к жизни в воздушных замках, к пассивному и отстранённому отношению к желаемому. Не мечтать, но планировать, причем детально, – вот единственный надёжный способ к нему приблизиться. Конечно, можно было бы сказать, что сделать всё изложенное непросто. Однако не сделать этого в конечном счёте куда сложнее и дороже, так как в результате теряется самое существенное из всего, что вообще можно потерять.
Instagram // Канал в Telegram // ВК // Поддержать автора