В разгар весны вышла первая за этот год переводная чешская книжка — «Селен» Ладислава Климы (перевод Инны Безруковой и Натальи Лаштовичковой). Опубликована она в издательстве Kolonna Publications, и это уже пятый томик Климы, вышедший в «Колонне» (о других тоже расскажу).
Главный редактор издательства Дмитрий Волчек пишет об этой книге у себя в Фейсбуке:
Ладислав Клима был аномальным писателем, и судьба его рукописей аномальна. Они остались в таком беспорядке, что до сих пор, хотя прошло 90 лет со дня его смерти, в них не могут разобраться, и его проза не издана должным образом. Представьте, что в России не был бы полностью издан Хармс, а в Германии Майринк. Тома собрания сочинений Климы, которое готовит в Париже Эрика Абрамс, выходят так редко, что можно и не дожить до финала. Сборник «Селен» я составил сам из рассказов, которые объединены ницшеанской темой превосходства человека необыкновенного над обыкновенным, то есть свиньей. Обыкновенными, достойными презрениями и в сущности не имеющими права на жизнь людьми Клима считал в первую очередь тех, кто поедает мясо и не испытывает сострадания к животным. Впрочем, он сам однажды проглотил живую мышь, отобрав ее у кота. Но философ и должен быть противоречив.
А теперь давайте по порядку. Ладислав Клима — один из самых безумных авторов, которых мне доводилось читать, человек, который с самого детства был «поперечным». Мальчик из довольно состоятельной семьи, он в одном из школьных сочинений назвал правящую габсбургскую династию «династией свиней» и был исключен из всех школ Австро-Венгрии. Решив, что школа его ничему научить не может, он занялся самообразованием и погрузился в изучение философии.
В общем-то, Клима воспринимал себя скорее как философа, нежели чем литератора. Он считается «историческим явлением в чешской философии» не только потому, что перенес на чешскую почву идеи Ницше и Шопенгауэра, но и потому, что сделал это весело, придал им форму фантасмагории и гротеска.
Провозгласив мир воплощением своей воли и представления, он… сделал из этого логический вывод, к которому оба серьезных и патетичных немца не пришли: мир, созданный подобным образом, нельзя воспринимать всерьез.
(Милан Угде)
Литературным творчеством Клима занимался недолго, всего лишь три года (с 1906 по 1909), но зато отчаянным увлечением. Он, по собственным словам, исписывал по 2-3 авторских листа в день, правда, кое-что так и осталось незаконченным (два больших романа), кое-что Клима сжег. Переводчик Александр Бобраков-Тимошкин пишет, что «Климе неизвестны литературные конвенции, „память жанра“, запретные темы. Никто до него по-чешски с такой силой и откровенностью не писал о парадоксах сна и реальности, самых темных закоулках человеческой психики, сексе и посмертной жизни».
Собственно, четыре рассказа из пяти, входящих в сборник «Селен», так или иначе касаются темы смерти и убийства. «Я и мой дядюшка» — это своеобразная вариация на тему «Каменного гостя», «Селен» — история любви юного Селена к загадочной Этерне (то ли зомби, то ли вампирице), завершающаяся блаженной смертью. В рассказе «Sus Triumfans», который, наверное, понравится радикальным зоозащитникам, римлянин Витторио Романо, наслушавшись в трактире пьяных разговоров об унижении домашних животных, пускает под откос поезд. А «Странная история» — это рассказ о несостоявшемся покушении.
Для издателя этот сборник — о превосходстве «права имеющего» над «тварью дрожащей», но, на мой взгляд, это книга о ненависти, презрении и одержимости. Кому-то, может, и понравится, но мне этого добра и в интернетах хватает. Лучше пойду послушаю БГ.