…он был как лес, только из камня. Словно Яванна когда-то взглянула на берега Сумеречного озера, улыбнулась – и по воле Владычицы здесь выросли высокие, выше легендарных маллорнов, самые высокие в Средиземье ели. Но Ауле решил, что век елей слишком краток для их красоты – и оборотил их в камень.
Мальчик бродил между древними зданиями, уносящимися ввысь стрельчатыми арками, тонкими колоннами, заостренными фронтонами, башенками со шпилями. Свет лился из островерхих окон, в которых всё еще стояли каменные рамы… только вот трех других стен у дома не было. Ряды арок древнего дворца – но снова не уцелели стены, так что можно пройти под аркой, а можно – там, где была стена.
Как такое может быть?
Как арка, тонкая как кружево, парящая в воздухе как паутинка, – как она может оказаться долговечнее стены?
Арагорну хотелось плакать.
Он сдерживался – слезы недостойны наследника Элендила, но глаза всё равно были влажными.
Форност был городом о войне и мести, о ненависти… и о любви, конечно, но о любви простой, понятной, теплой. Так люди любят друг друга.
Аннуминас ничего не знал о войне. А если и знал, то о войне безумно далекой, непостижимой для смертных. Что заставляло эльфов воевать? какая сила побудила Гил-Галада вывести величайшую из эльфийских армий и отдать жизнь за людей?..
Аннуминас не желал ничего знать о войне. Он был городом о мудрости и красоте, но не человеческой, он был городом о том, что эльфы рядом и что за право говорить на синдарине и знать квэнья можно отдать жизнь точно так же, как эльф погибнет за людей.
Можно было клясться возродить Форност, потому что для этого нужно понятно что – победить Моргула. Непонятно, как его победить, но это уже другое…
Но – мыслимо ли возродить Аннуминас? Ты идешь через этот город-призрак, по галереям домов без стен и крыши, глядишь в стрельчатые окна, полные закатного света, ты уже не замечаешь, что плачешь, плачешь от счастья, потому что никогда за свою маленькую жизнь не переживал Свет Запада настолько ясно… и ты не знаешь, какое чудо должно свершиться, чтобы люди снова вернулись в этот город.
– Почему они оставили его?! – спросил Арагорн у Хэлгона.
Эльф вздохнул и с особой старательностью занялся костром.
Не сговариваясь, они в сумерки покинули город. Разводить костер посреди дворца, пусть от того и остались только своды и шпили, было немыслимо.
Сейчас они устраивались на ночь в первой же пещерке – в отрогах Сумеречного кряжа к югу от города; назавтра Хэлгон собирался подыскать им укрытие поосновательнее, на год-другой вперед, чтобы и жить было удобно, и вид на город – вот тебе, с порога дома, хоть и нет у пещер никакого порога…
…или будут в город спускаться, и там квэнья учить. Как родной пойдет, в таком-то месте…
– Почему? – повторил мальчик.
– Я не знаю, – хмуро ответил эльф.
– Но это же было при тебе!
– Я уже говорил: не путай меня с Владычицей Вайрэ. Я в Аннуминасе первый раз, как и ты.
– Да, но ты же мог слышать разговоры во дворце князя в Форносте…
...
Зима прошла, и весна отцвела, а летом Хэлгон не стал делать запасов на следующую зиму. Арагорн не спрашивал. Он знал: за это время они с наставником обсудили примерно всё из истории, что эльф мог и хотел рассказать (в изложении событий Первой эпохи он был более чем скуп, зато об Арноре говорил детально и с удовольствием), что же касается знания квэнья, то мальчик и сам понимал, что изъясняется теперь свободно, хоть о высоком, хоть об обыденном.
Значит, зимовать они будут не здесь. Осенью их ждет дорога.
Надо насмотреться на Аннуминас. На всю жизнь. Отцу так и не довелось побывать здесь, а он… наверное, он сюда никогда не вернется.
Хэлгон не торопил его, давая попрощаться. Началась осень, пришли дожди, эльф и принц подобрали остатки припасов. Слова были не нужны: когда настанут сухие дни – в путь.
К гостеприимному хозяину, кладовые которого ломятся от нового урожая. Почему-то Арагорн был твердо уверен, что не домой. Хотя по осени и дома сытно.
Прощаясь с ними, древняя столица облеклась в сиренево-серебристый убор. Быть может, и год назад всё здесь было таким, но тогда принц был слишком увлечен языком и историей, чтобы любоваться вереском, который и в родных холмах нередко встретишь. А сейчас… он смотрел и смотрел на эти склоны, розово-лиловые от соцветий, тянувшихся к небу, словно пальцы бесчисленных рук, и древнее слово «орикон» становилось для него не названием цветка, а символом этой светлой и пронзительной осенней печали. Воздух был так чист, как бывает только ранней осенью, с вершин здешней гряды можно было различить Эред Луин на горизонте. Летел седой чертополох, плыли паутинки, утром в тяжелой росе творения пауков представали узорочьем, достойным лучших мастеров Аннуминаса.
Светло-серые аркады города и лиловые холмы – такой осталась столица Арнора для Арагорна, сына Аравира.
А потом Хэлгон повел его на юго-восток.
Из романа Альвдис Н. Рутиэн "Эльф среди людей" (выход ожидается в 2019 году)
Подробнее о романе и всем цикле "Холодные камни Арнора"
